Чтение онлайн

— Кунчук, ты правда требовал его убить прям там, на поле? — нахмурилась Энноя.

У того забегали глаза, но ответил он почти без заминки:

— Я же не в себе тогда был. Как увидел тот разгром, расстроился сильно, рассвирепел. С каждым такое может случиться.

— Я тоже это видела, и со мной почему-то не случилось. Гедар, ты больше ничего не хочешь сообщить?

— Да вроде бы всё рассказал, всё объяснил. Хотя есть один вопрос. То есть, уточнение. Я правильно понял? У вас за такие прегрешения полагается выставлять за дверь?

— Да, верно. Но вообще-то тебя никто никуда не выставляет. Для этого требуется суд, а он ещё даже не начат. Сейчас мы как раз и решаем: отдавать тебя судьям или нет.

— Не вижу смысла решать.

Энноя нахмурилась:

— Я тебя не поняла, Гедар. Как это не видишь смысла?

— Да вот так и не вижу. Я не прочь прогуляться, так что готов сходить за дверь. Прямо сейчас готов. Так что вам незачем продолжать эту говорильню.

Зал зашумел, старейшины принялись удивлённо переглядываться.

— Ты чего? — опешил Оббет. — Какая дверь? Большинство из нас против, так что никакого суда не будет.

Я указал на Кунчука:

— Не знаю, почему ты на меня такой злой. Всё время убить хочешь. Эти люди, этот суд… Сильно сомневаюсь, что они до такого доведут. Тебе будет проще со мной один на один решить.

— Что ты несёшь? — вскинулся Кунчук. — Вздорный мальчишка! Никто здесь один на один с тобой драться не будет! Мы паченрави, мы великий народ с древней историей, не надо навязывать здесь свои варварские законы и обычаи.

Сузив глаза, я покачал головой:

— А вот хамить не надо. И глупить тоже не надо. Ваш народ пошёл от обслуги, что следила за работой артефактов пути. Если говорить грубее, ваши предки — конюхи для наших коней. До появления паутины дорог никаких паченрави не было. И самый первый артефакт был поставлен в городе, что стоял на земле Аркнарии. Вотчина Кроу. Вы сохранили часть знаний, что вам когда-то дали сами Кроу, или мудрецы, служившие моему роду. Если ты называешь меня варваром, ты больше оскорбляешь себя и своих соплеменников. И да, старик, с чего ты взял, что тебе дуэль предлагают? Дуэль для благородных, а ты к ним не относишься. Так что нет, я просто предлагаю спор. У вашего народа именно так принято разрешать конфликты, это я уже понял, хотя мне тоже никто ничего не объяснял. Условия простые. Я выхожу на поверхность и там должен погибнуть. По-твоему должен. Но я считаю иначе. Я не погибну, я направлюсь на север и вскоре доберусь до края пустыни. Если у меня получится выйти из неё, ты проиграешь. Так что не нужно никаких судов. Какой в них смысл, если в самом худшем случае мне присудят именно выход за дверь. Ну так что: продолжим суд или спор?

— Ты ставишь жизнь, а что Кунчук поставит? — выкрикнули из зала.

Я указал на старика:

— Если я выйду из пустыни, ты обязуешься пять лет служить Ормо. Делать всё возможное для его процветания, защищать город в высшем совете вашего народа, не позволять его закрывать. И да, на всю оставшуюся жизнь я для тебя не мальчишка, а великий хозяин. Только так будешь обращаться, не иначе. Чтобы знал своё место.

В зале вновь дружно засмеялись.

Рорнис покачал головой и прошамкал:

— Ставлю сотню, что Кунчук сольётся.

— Если что, я тоже забьюсь, — кивнул один из братьев-ремесленников.

— А я ставить не буду, — заявил второй. — Какой смысл? Никто не поставит против, все знают, что за фрукт Кунчук.

— Думаю, ты прав, после красной головы он даже в самом верном деле спорить побоится, — снова кивнул первый брат.

— Кто побоится?! Это я-то побоюсь?! — вскинулся Кунчук. — Да было бы чего бояться!

Энноя, не сводя с меня заинтересованного взгляда, покачала головой:

— Если ты такой храбрый, почему не принимаешь спор?

— Пять лет?! Вы что, смеётесь? Разве это нормальный спор! Вздорный мальчишка спятил!

— Он вообще-то жизнь ставит, а не вшивые пять лет, — сказала Энноя. — Всё с тобой понятно. Трусишка. Позор паченрави.

— Э! Стоп! Я не говорил, что отказываюсь! Мне кажется, что пять лет всё же многовато. Я вам не кто попало, я заслуженный старейшина, на пять лет в такое влезать это слишком.

— А я глава древнего рода. Древнее вашего народа. Навоз, что присох к моим сапогам, ценнее твоей жалкой жизни. К тому же мне она не нужна, я требую лишь несколько лет. Ты послужишь городу, которому причинил столько зла. Это хоть как-то компенсирует те убытки, что я нанёс по незнанию. Хотя признаюсь честно, сейчас, даже зная ваши законы, я всё равно поступил бы так же. Бросать людей тварям на растерзание нельзя.

— Одобряю! Всё верно! Кунчука за дверь! На мороз его! Молодец парень! Милый, теперь я точно вся твоя! — на все лады затараторили из зала.

— А ну тихо! — рявкнул Оббет. — Гедар, раз этот урюк не соглашается, попрошу тебя на него не давить. Да и зачем тебе это? За дверью ждёт лишь смерть, в этом у нас только последние недоумки могут сомневаться. Что я скажу тем людям, которых начал набирать для твоей армии? И как же наши будущие дела в Аркнарии?

— Э! Стоп, я сказал! — вновь подскочил Кунчук. — Я согласен! Я даже сверху поставлю. Хоть все десять лет. Да, точно, десять! Давайте! Быстрее выставляйте этого глупца за дверь. Он сам напросился, никто его не заставлял. Пусть теперь порадует тварей пустыни.

??

Створки ворот разошлись с душераздирающим скрежетом, солнечный свет резанул глаза. Шаг, ещё шаг, и каменные своды сменились яркой синевой южного неба.

Наконец-то.

Как же я ненавижу подземелья…

Тут совсем не так, как внизу, тут сплошная красота. Правда, её слегка портят разгромленные в недавнем сражении грядки. Груды растрескавшихся костей, чернота обнажившейся земли, рытвины и здоровенные ямы.

Да уж, наворотил я тут…

Со стороны кучи чёрного праха и бесформенных фрагментов доносился странный перестук.

Переглянувшись с Оббетом, мы молча направились на источник звуков, и, обойдя останки Вестника, узрели странную картину.

Над развалами земли, смешанной с увядшей зеленью, висели две мерцающие сферы: большая, размером с футбольный мяч, и поменьше, с крупный апельсин. Над первой стоял невысокий, но плечистый юноша. Обливаясь потом, он раз за разом обрушивал кувалду на странный шар. Тот слегка пружинил, но тут же занимал прежнее положение. И никаких следов повреждений на нём не видно — идеально-гладкая поверхность.

— Ганос, ты что это тут делаешь? — строго вопросил Оббет.

Подпрыгнув от неожиданности, «молотобоец» шустро развернулся к нам и заторможено протянул:

— А-а-а… Это вы…

— А ты кого тут ждал? Маму с папой? Так чем это ты тут занимаешься?

Ганос указал на сферу:

— Раскалываю эту штуку.

— Зачем?

Тот пожал плечами:

— Я не знаю. Сказали, надо расколоть. Зачем, не сказали.

— Кто сказал? Фисто?