Чтение онлайн

– Мы ведь знаем, откуда все пошло, -продолжил иммунолог.
– Китайцы. Они нашли этот вирус в подводной каверне. Глубже трех километров, условия нечеловеческие: давление адское, температура скачет, химия воды -сплошные сероводороды и тяжелые металлы. Там эволюция шла по другому сценарию. И Хронофаг существовал в той среде сотни миллионов лет, если не больше.

– Ну а дальше они намудрили с ним, -буркнул Вадим.
– Я помню новости. Подогнали вирус к человеку.

– Именно.
– Артур кивнул.
– Вирус сам по себе не мог проникать в клетки млекопитающих и никогда бы не смог в естественных условиях. Его рецепторы были заточены под совсем другие организмы. Китайцы вмешались в белковые ключи, изменили поверхности, чтобы они совпадали с человеческими мембранными белками. По сути, они сломали биологический замок, чтобы чужой ключ подошел.

– Ага, и теперь у нас на улицах цирк с конями, -Вадим сплюнул.
– Мутировавшими обезьянами и прочей говорящей живностью.

– Только проблема в том, -продолжил Исаев, будто не услышав.
– Что Хронофаг остался самим собой. Даже если он получил возможность жить в нас, его внутренняя логика - не земная. В его геноме есть участки, которые вообще не кодируются привычным образом. В нем встречаются нетипичные аминокислоты, те, которых в нашей биосфере попросту нет.

Он помолчал и добавил:

– Мы сравнивали последовательности. Ни один известный вирус не содержит таких ''чужих'' включений. Это не похоже на мутацию. Это как если бы в твою родную речь вставили слова с чужой планеты.

Вадим фыркнул:

– Красиво говоришь. А по-простому?

– По-простому повторю: Хронофаг - не вирус в привычном смысле. Это альтернативная ветвь биохимии, замкнувшаяся в изоляции. А китайцы, думая, что справятся, просто взяли и открыли клетку с тигром. Вечной жизни захотели, полудурки.

Они свернули к пролому в стене, воздух был затхлый, пах плесенью. Вадим задумчиво сказал:

– Этот триппер был безопасен, пока сидел в своей дыре?

– Безопасен - громко сказано, -поправил Исаев.
– Он был ''не наш''. Не мог пересекаться с нами никак. Но теперь, когда его подогнали под человека, он получил доступ к совершенно новому ''материалу'' и начал штамповать то, что мы в самом кошмарном сне представить не могли.

– И, судя по всему, неплохо справляется, -проворчал Вадим. Артур вздохнул.

– И еще как. В его белках мы нашли структуры, которые стабильны при температуре, от которых обычные белки давно разрушаются. Они не подчиняются классическим законам сворачивания. Получается, китайцы выпустили не просто вирус, а биологическую машину, созданную самой природой в совершенно иных условиях.

Вадим посмотрел на него прищурившись:

– Машина, говоришь? Так он больше ''живой'' или ''неживой''?

– Он живой. Но… по-своему. Его устройство слишком рационально. Слишком отлажено. Иногда кажется, что его собирали специально.

Вадим хмыкнул:

– Ну да, собрали. Лаборанты на подводной станции, чтоб их там том свете посильнее жарили...

– Нет, Вадим, -Исаев покачал головой.
– Они лишь подтолкнули. Основу он нес в себе миллионы лет.

– И что ты хочешь сказать? Что мы теперь живем в мире чужой биологии?

– Я хочу сказать, -Артур поправил респиратор.
– Что мы больше не господствующий вид и сами спровоцировали глобальную катастрофу.

– А что ты там говорил про адаптацию и минимум ошибок?

– Вот возьмем этих первые зомби, что бродят стадами… они ведь выглядят как тупиковая ветвь. Искалеченные, потерявшие все человеческое, деформированные. Но с точки зрения Хронофага - это не ошибка.

– Я в курсе. Они заползают в темные норы и вырастают в ульи.

– Именно, -Артур поднял палец.
– Они - строительный материал. Из их тел вырастают ульи. Они - охрана, тупая, но эффективная. Они и фабрики по производству новых штаммов. Даже их бесцельное шатание по городу не случайность: они рассеивают споры, заражают все подряд. Кажется, будто это хаос, но на самом деле в нем есть внутренняя логика. Вирус использует их тела, чтобы исправлять собственные же ошибки. Он как будто запускает форсированную эволюцию, проверяет разные варианты. Что не работает, превращается в органику для улья. Что работает, закрепляется и развивается дальше. Как те адские детишки у особей второй стадии.

На мгновение Артур замолчал, потом продолжил:

– Или тот же Левченко. Оказывается, у него была врожденная атипичная реакция иммунной системы. Я следил за его течением болезни… И у него все шло не так, как у первых зараженных. Более плавно. Долго держался, почти четыре дня. Сначала терял высшие функции медленно, почти незаметно. Не было этих обвальных перегрузок организма, как у большинства.

– Но в итоге все равно превратился.

– Да, разум потерял. Но сам процесс шел иначе. Как будто вирус искал новый путь, пробовал перестроить хозяина так, чтобы не убить его и не искалечить. Это ведь тоже способ оптимизации. Хронофаг не просто мутирует, он корректирует свои ошибки в реальном времени. Как будто каждая неудачная мутация становится ступенькой для следующего шага. Или... или существует некий пока не открытый механизм обратной связи.

– Вот дерьмо...
– протянул Вадим.
– Значит, даже тупиковые формы ему на пользу. Я догадывался...

– Ага. Тупиковые на первый взгляд мутации - всего лишь побочный продукт эксперимента, который тоже можно пустить в ход. И чем больше материала Хронофаг получает, тем быстрее двигается эволюция. Поэтому-то я и говорю: у нас мало шансов. Мы привыкли, что патоген рано или поздно ослабевает, приспосабливается к хозяину. Но здесь хозяин сам превращается в инструмент.

Вадим скривился в черной усмешке:

– Выходит, человечество стало полигоном.

– Нет, вся биосфера.

Возле Дома Советов царила почти идиллия, если это слово вообще могло хоть как-то подходить к мрачному Петербургу, кишащему зараженными. Но рядом с крепостью, в укрепленном лагере сектантов Самуила, жизнь шла по своим странным законам.

Для Дружка, который становился чем-то большим, чем просто ''суперпрыгун'', соорудили нечто вроде домика. Огромная палатка из армейского брезента, укрепленная металлическими трубами, была похожа на конуру для исполинской собаки. Внутри уложили несколько ковров, накинули пару-тройку одеял, притащили старый плазменный телевизор и подключили его к генератору в ''крепости''. Из трофейных запасов нашли переносной жесткий диск с кучей фильмов и документалок.

И теперь Дружок часами, а порой и сутками залипал в экран. Сначала он просто таращился на мельтешение картинок, хрипло смеялся, когда видел комедии, или тянул когтистую лапу к изображению животных в документалках. Но постепенно речь его становилась более связной, а мысли -удивительно сложными.

– Люди делают искусственные миры, -с хриплым восторгом объяснял он Вадиму, когда тот заглядывал.
– Чтобы учиться. Чтобы смеяться. Я учусь тоже. Мне нравится.

Пульт в его лапах был бесполезен, когти просто проламывали пластик. Но он придумал хитрый выход: один из безымянных зомби стоял рядом и по жесту хозяина нажимал кнопки. ''Пульт на ножках'', как шутил Вадим.

Монстр эволюционировал буквально на глазах, годы обучения сжимались в дни и недели. Мало того, что стал сильнее, теперь задумывался над сложными вопросами. Что из этого выйдет в итоге? Соколовский надеялся, что растущий интеллект Дружка не сделает из него циничное, бездушное чудовище.

Вечером он зашел снова. Дружок, свернувшись на диване, смотрел ''Космос'' Карла Сагана и неожиданно заговорил:

– Раньше люди хотели улететь к звездам. Но не смогли. Потому что тратили время на пушки и ненужные штуки.