Чтение онлайн

Согласно установлениям Ине человек, который без позволения оставил своего господина и «ускользнул» в другой скир, должен вернуться и выплатить лорду шестьдесят шиллингов {153} . В законах Альфреда эта статья дополнена и переработана: человек, желающий перейти в зависимость к другому господину в новом месте {154} , может это сделать с позволения элдормена своего прежнего скира. Если он не получил такого позволения, его новый лорд должен выплатить королю штраф в сто двадцать шиллингов: половину в том скире, где переселенец жил прежде, половину — в том скире, где он живет теперь. В случае если человек на прежнем месте совершил какой-то проступок и скрывается от суда, господин, помимо ста двадцати шиллингов, выплачивает королю дополнительный штраф {155} .

Уже в ту далекую эпоху возможность самому выбирать повелителя, а не абсолютная независимость, стала считаться признаком свободы. Но те ограничения, которые накладывались на это право, вводились в интересах общества, и со времен Ине королевство существенно окрепло. Административная система стала более организованной и более гибкой, хотя позиции аристократии и должностных лиц также усилились. Альфред в завещании даровал своим людям право после его смерти выбрать себе господина не из королевской династии, но, чтобы гарантировать им эту привилегию, должен был заручиться согласием «западносаксонских уитэнов». В переводе «Монологов» Альфред пишет, что «под рукой Господа, доброго лорда, среди его праведных слуг, всякий беглец-грешник может найти спасение от жалкого и горестного служения дьяволу» {156} . Король был первым из земных лордов, и королевский двор служил образцом для всех других.

В сочинении Ассера нарисована яркая картина уэссекцкого двора: король — в окружении своих приближенных, чужестранцев, ученых, клириков, ремесленников, егерей и сокольничих; он задает вопросы, беседует, спорит и стремится от всех узнать что-либо новое, ибо столь же горячо желает учиться, как и учить. Ассер рассказывает также о дворцовой школе: она была создана, видимо, за несколько лет до того, как он писал свою книгу, поскольку младший сын Альфреда, Этельверд, учился в ней, в то время как Эдвард и Эльфтрют, старший сын и вторая дочь короля, воспитывались под присмотром нянек и наставников. Впрочем, и они имели знакомство со «свободными искусствами», в той мере, в какой его давало изучение псалмов, саксонских книг и саксонских песен. Средневековый обычай требовал, чтобы сыновья знатных людей получали воспитание и набирались опыта при королевском дворе, и мальчики, учившиеся вместе с маленьким Этельвердом, несомненно, принадлежали к этой категории.

Более практические занятия также не оставались без внимания. Ассер, будучи сам образованным человеком, с удовольствием рисует образ короля-ученого, размышляющего над рукописями в своих покоях, но он не преминул восславить Альфреда и как умелого охотника, любителя псовой и соколиной охоты, прекрасно разбиравшегося в гончих собаках и ловчих птицах и державшего особых людей, которые присматривали за его соколами (falconarios), ястребами (accipitrarios) и псами (canicularios). Охота была не просто пустой забавой: добытая таким образом дичь даже при королевском дворе составляла важную часть рациона. Юные аристократы непременно учились этому ремеслу, и Альфред отличался особым умением и опытом: по словам Ассера, «здесь никто не мог превзойти его, как и во всех других талантах, даруемых Господом, как мы не раз видели».

Альфред счел волкодавов подходящим подарком для архиепископа и ввел в свои законы статьи, касающиеся злобных собак {157} ; любовь к охоте и естественной истории отразилась и в его литературных трудах. «Разве ты везешь гончих своих и силки в море, когда идешь охотиться?» — спрашивает он устами Мудрости у Боэция. И отвечает сам себе: «Я думаю, ты отправляешься с ними в холмы и леса» {158} .

Норвежские и ирландские олени были ему столь же любопытны, как слоны, львы и тигры античных авторов, а также «зверь, по-нашему зовущийся рысь [lox]», о котором философ Аристотель писал, что он видит сквозь деревья и даже сквозь камни. Альфред отличался наблюдательностью, свойственной истинным любителям природы, и часто использовал знакомые образы в своих переводах. Страшный треск ствола, падающего, когда люди меньше всего этого ожидают; свиньи, убегающие от чистого озерца, чтобы валяться в грязной луже; смена времен года, поднимающиеся всходы и распускающиеся деревья, очарование звездной ночи, приливы и отливы — все отзывалось в его душе и было исполнено для него высшего смысла. Он дополняет хвалебную песнь Мудрости своей собственной песней:

«Един Творец, верую я… Он властвует над землей и небом, над тварями видимыми и невидимыми, воистину Он — Господь Всемогущий… Цветение весны сменяется осенним увяданием, на смену зимним холодам приходит теплое лето, солнце изливает свой свет ясными днями, и луна сияет ночью по велению Единого Бога» {159} .

Норвежец Охтхере рассказал своему лорду, королю Альфреду, о многих странных северных обычаях, и среди прочего о том, что в их землях в плуг впрягают коней, а не быков. В Англии на конях ездили, но для сельских работ их никогда не использовали, поскольку они высоко ценились. «Прежде, — говорится в одном из альфредовских законов {160} , — за кражу золота, коня или пчел полагались разные наказания… теперь они будут одинаковые»; другая статья определяет штрафы за кражу коровы с теленком и кобылы с жеребенком {161} . Кони, equae silvestres, свободно бегали по лесам, и соблазн украсть их был очень велик. Но были и «домашние кони», для которых королевский герефа строил конюшню в бурге {162} ; присматривал за ними horsethegn, считавшийся достаточно важным лицом [58] . Источники альфредовского времени часто ссылаются на «поездки верхом»: люди скачут на войну, на «мот» или суд, отправляются в путь с королевскими поручениями; конь также считался богатым даром, достойным упоминания в грамоте.

Знатные люди со своей родней и приближенными, как и король с его двором, постоянно переезжали из усадьбы в усадьбу, и в ситуации, когда властитель и его подданные странствовали по одним дорогам и землям, а правление королевством не сильно отличалось от управления большим поместьем, территориальное и социальное размежевание существенно сглаживалось. Альфред владел землями в Кенте, Суррее и Суссексе, в каждой из старых уэссекцких областей и даже в далеком Корнуолле [59] . Рассказанный в «Жизнеописании» эпизод, когда юный Альфред свернул с дороги, чтобы помолиться в часовне святого Гверира об избавлении от своего постоянного недуга {163} , произошел, по утверждению Ассера, во время охоты в Корнуолле. Королевским герефам, в чьем ведении находились и политические, и экономические вопросы, требовались знания и опыт, не меньшие, чем предписывались в более позднем трактате {164} «мудрым управляющим», которые должны были знать земельные права господина и древние права на фолкленд, подтвержденные уитэнами, и время сева, и все, что имеется в поместье, каждую мышеловку и дверную щеколду: «во дворе и на холме, в лесу и в пруду, в хлеву и в поле, снаружи и внутри».

Как многие люди, наделенные организаторским талантом, Альфред любил вникать в детали и не стремился уйти от повседневных забот. Его живо интересовали мир людей и человеческая природа, и ничто не казалось ему слишком мелким или обыденным. Он любил строить и, если верить Ассеру, помимо укреплений и монастырей, возводил и восстанавливал города. В «Жизнеописании» говорится, что он воздвиг также «королевские палаты» из камня и дерева и повелел перенести некоторые каменные королевские «резиденции» в более удобные места.

В книге Ассера содержится, помимо прочего, любопытное утверждение, что по приказу короля (illo edocente) возводились золотые и серебряные здания (aedificia) {165} . Это, вероятно, означает, что некоторые альфредовские «палаты» были отделаны золотом и другими драгоценными металлами. Альфред, подъезжая к своей усадьбе, мог видеть издалека блеск позолоты, как Беовульф видел сияние Хеорота {166} , величественных королевских чертогов, украшенных золотом.

О том, что золото и серебро использовались подобным образом при отделке зданий, говорится в нескольких хрониках IX века, а также во франкских, английских и скандинавских письменных памятниках более раннего и более позднего периодов {167} .

В другом месте Ассер утверждает, что король наставлял не только сокольничих и псарей, «ювелиров и ремесленников», из чего можно заключить, что Альфред знал кузнечное и ювелирное ремесла: постройки, возведенные по его замыслу (как свидетельствует тот же источник), были «величественнее и богаче», чем все творения его предшественников {168} . О том, что король был знаком с ремеслом строителя, свидетельствуют образы, использованные им в иносказаниях и аллегориях. В переводе «Утешения философией» {169} он пишет:

«Тот, кто желает вечного блаженства, должен бежать от обманчивого блеска этого мира и построить дом души своей на несокрушимой скале смирения, ибо Христос живет в долине смирения, где протекает река мудрости».

И в другом месте {170} :

«Как стены дома крепятся к полу и кровле, так любое благо связано с Богом, ибо Бог есть пол и кровля для всего благого».

Собственное альфредовское предисловие к «Монологам» представляет собой прекрасную коротенькую зарисовку того, как строились двор или поселение IX века: