Алхимик в Пустыне
Шрифт:
Телохранители переглянулись между собой и поняли, что, кажется, их коварный план не удастся.
К тому времени, как шестнадцать телохранителей украсили собой мостовую, постанывая, сетуя на сломанные руки-ноги и с грустью вспоминая зубы, которые у них были до сегодняшнего вечера, известие о большой драке достигло фрателл.
Фрателлу Раддо разбудили одним из первых.
— Господин, — осторожно позвала горничная. — Господин, там ваших людей бьют!
В этот момент кого-то стали бить о ворота, и этот кто-то заголосил пронзительным голосом. Бонифиус проснулся, натянул, что подвернулось под руку, и, в домашних шлепанцах, спустился вниз, к театру… вернее, улице военных действий.
— Я… вас… научу, как уважать… магов!.. ведьм!.. алхимиков!.. и звездочетов! — увесистыми ударами награждал отважный воитель изрядно деморализованных телохранителей. — Отдавайте похищенное! Хуже будет!
Наемники — те, кто оставались на ногах, и те, кто, постанывая, лежал в обнимку с мостовой, — были уже согласны на любые условия… Вот только что отдавать? Всёпохищенное? Или так, выборочно?
Мимо Бонифиуса, остановившегося, чтобы понять, из-за чего возникло сражение, прошествовал Фломмер. Физиономия наемника несла отпечаток подковы на лбу и являла намерения всех задушить. Или всех порезать, как получится.
Очевидно, наемник рассчитывал на эффект неожиданности, нападая сзади, а также на то, что ради «честной» драки пелаверинцы уговорили пришлого рыцари не только покинуть спину лошади, но и снять большинство доспехов. Даже помогали, чтоб незнакомец быстрее высвободился из стальной защиты. Из всего великолепного вооружения у рыцаря остался только шлем на голове, но это не помешало ему отреагировать на приближение Фломмера — должно быть, услышав грозное сопение за спиной, он развернулся и встретил очередного врага прицельной зуботычиной.
Р-раз, впечатался кулак рыцаря в щеку наемника; два — зазвенел шлем от удара Фломмера. Дзинь — упал кинжал телохранителя на мостовую, а дальше следить за дракой стало не интересно — удары, капли крови, звон, мат, удары…
Жиль Мильгроу, совершенно смешной и нелепый в ночном халате, на котором ему жена вышила розовых кроликов, поднял панцирь, сброшенный борцом за справедливость на мостовую, и о чем-то задумался. Раддо пересек улицу, подошел к старому приятелю и спросил, в чем дело.
— Видишь? — Мильгроу щелкнул слуге, прося принести фонарь, и показал Бонифиусу панцирь.
На гладкой полированной стали выделялось гравировка в виде раскидистого древа.
— Эу, — мгновенно проснулся Раддо. Испуганно посмотрел на сцепившихся в решительном бою рыцаре и Фломмере. — Неужели это…
Нет, конечно же, нет, — спустя секунду догадался фрателла. Громдевур — чуть выше среднего роста, а этот детинушка — не меньше шести локтей. Возможно, конечно, что Октавио подрос за годы странствий, но у него ж сегодня — брачная ночь, неужели он настолько ненавидит консорциум "Фрателли онести", что решился…
Тут прицельный удар Фломмера снес шлем с головы его противника, и фрателлам стало ясно, что визита рассерженного Громдевура им удалось избежать.
Всё было гораздо хуже.
— Эй, — скомандовал Бонифиус, — кто-нибудь… — Подоспела та самая расторопная горничная. Господин Раддо показал ей на огонек, мелькающий на втором этаже дома господина Приво. — Сбегай туда, скажи, чтоб их аркебузир не вздумал стрелять. Если промахнутся — так ладно, а коли попадут — на этом штрафе всё герцогство разорится, по миру пойдет…
Мильгроу и Раддо еще немного понаблюдали, как Фломмер и брат короля Кавладора мутузят друг друга.
— Эй, Самсон! Иди, для тебя есть работенка! — крикнул Мильгроу, в то время, как Раддо печально и молча страдал, наблюдая, как лучшего из его телохранителей превращают в отбивную. Может, действительно кто-то поколдовал, что несчастья просто сыплются на самого Раддо и на его подручных? — Прикажи своим людям выкатывать бочки, дружище Бони.
— А чего это — сразу мои бочки выкатывать? — спохватился Бонифиус.
— С меня — Самсон, — напомнил Мильгроу. — Или ты не хочешь от принца Роскара отвязаться? Кстати, о каких похищениях и каких алхимиках он талдычит?
Раддо предпочел игнорировать вопрос.
В некотором смысле Самсон, находящийся на службе у Жиля Мильгроу вот уже двенадцатый год, был не менее достойным сотрудником консорциума "Фрателли онести", чем уже упоминавшийся Фломмер. А в каком-то смысле — даже более. Ибо кому-то повезло родиться похожим на помесь стенобитного тарана и минотавра со спиленными рогами, а кому-то нет, а мастерством употреблять хмельные напитки, сохраняя некоторую ясность ума, обладали многие наемники.
Самсон был среди этих многих истинным гением.
В его родословной — абсолютно точно, ибо этим фактом наемник фрателлы Мильгроу несказанно гордился — был оборотень, превращенный какой-то осерчавшей ведьмой в жабу. После того, как ведьма немного успокоилась и посчитала проклятие исполнившимся, честный вервольф на три дня в месяц стал покрываться буро-зеленой кожей и квакать на луну. Не вынеся такого позора, оборотень пошел, покусал ведьму, и она вроде бы расколдовала несчастного окончательно… Так думали, когда спустя два года новорожденный сыночек этого самого оборотня в первое же полнолуние своей жизни не превратился в большую зеленую лягушку, а потом лет до двадцати искал прекрасную деву, которая согласилась бы поцеловать его в трансформированном состоянии… Эта история произошла давно, лет двести тому назад, проклятие частично выветрилось, но Самсон действительно ощутимо зеленел каждую четвертую неделю своей жизни, а с водой и прочими жидкостями был, что называется, исключительно "на ты".
Он мог выпить две десятиведерные бочки самого крепкого вина и лишь слегка захмелеть.
Поэтому ничего удивительного, что консорциум "Фрателли онести" всерьез считал Самсона своим тайным орудием, пригодным в случае, если на город вдруг нападут войска разозленного генерала Громдевура… или других, не менее злопамятных бывших партнеров по бизнесу.
Когда принц Роскар, основательно упревший после затяжной битвы с Фломмером, остановился, чуть пошатываясь и утирая кровавую юшку из разбитого носа, к нему мягкой походкой подошел низкорослый толстячок — большеротый, лысый, глазки чуть навыкате, а в руках — объемистая оловянная чарка.
— Почто серчаешь, дружище? — спросил толстячок, отпивая глоток вина и, вроде как вспомнив о правилах гостеприимства, предлагая чарку отважному рыцарю.
— Да вот, гады, драться не захотели, — Роскар решительно запил обиду. Потом, отдавая пустую чарку, огляделся, увидел, что, как всегда, остался победителем, и задумался, что делать дальше.
Как-то непривычно, в самом деле, отвечать за благополучие целого Министерства… Для Роскара, специалиста по совершению подвигов, главным всегда было выйти на ристалище и достойно поприветствовать противника направленным ударом в зубы. Этим все проблемы обычно и заканчивались. А тут… Подраться он подрался, только похищенную студентку ему пока возвращать никто не спешил.