Чтение онлайн

– Видно по тому, как он ест, что это коммунист. Целые куски поросенка глотает, не разжевывая! Этакий конспиратор!
– злобно добавил хозяин, который все никак не мог примириться с мыслью, что непрошенный гость каннибальствовал в его доме и зря пожирал его добро.

Но разговоры людей - это нечто вроде облаков. Они реют то здесь, то там, то разрываются и исчезают, то возникают, собираются и клубятся, принимая самые неожиданные и причудливые очертания, из пушистых и белоснежных становятся внезапно мрачными и грозовыми, потом опять проясняются и светлеют, и на горизонте снова воцаряется прежнее безмятежное спокойствие. Вскоре сотрапезники переключаются на другие темы, и блюда с закусками, подобно мощному магниту, привлекают их внимание; весело позванивают бокалы, опять выпивают новые здравицы, опять произносятся новые тосты и выражаются новые пожелания - и так незаметно наступает вечер, и вот один из радиоприемников оглушительно трещит в соседней комнате. Буби торжественно усаживается перед этим музыкальным перпетууммобиле и начинает вертеть его волшебную стрелку, а стрелка как будто открывает какой-то огромный кран со звуками, которые заливают всю квартиру. И среди этого коктейля из музыки, в котором прозвучало по нескольку тактов из Девятой симфонии, из увертюры "Парсифаля", из коронных арий оперных певцов и певиц, наконец какоето танго невредимо проскользнуло из радиоприемника и потянуло вслед за собой целую серию модных танцевальных номеров. Тогда стол и стулья отодвинули в сторону, ковер в гостиной скатали, и на образовавшемся свободном пространстве начались танцы. Первыми вышли на эту импровизированную домашнюю арену атташе и Пепа, вслед за ними агроном со своей женой, затем - дядя Димитр с полненькой, кругленькой дамочкой в шляпке с кокетливым перышком. Эти три парочки танцуют по всем правилам современного танцевального искусства и все же натыкаются друг на друга, говоря при этом "пардон", но самым неотесанным в танце оказался агроном, который двигался как танк, непрерывно наступая на мозоли своей жены.

В это время люди посерьезнее и постепеннее уселись в конце стола и принялись за окончательное уничтожение закусок, а отец Бебы вручил каждому из них по брошюрке собственного сочинения под тревожным названием: "Почему мы проиграли войну?"

– У меня есть эта книжка. Вы мне ее подарили в прошлом году, - сказал генерал, когда хозяин преподнес и ему этот ценный подарок.

– Ничего, ничего, господин генерал, возьмите еще один экземпляр!
– настаивал щедрый автор, почти насильно всучивая ему в руки свою премудрую брошюрку.

Поздно за полночь веселье благополучно пришло к своему концу. Прежде всех удалились молодожены, заявив, что чувствуют себя уставшими, они наскоро простились со всеми и отправились в свой будущий дом на улице Майский букет, то есть - в дом Буби. Как ни неприятно было гостям это совершенно естественное завершение торжества, они один за другим неохотно стали извлекать из карманов часы, напяливать шляпы и помаленьку расходиться. Власаки Топлийский и агроном со своими женами образуют счастливую четверку, нагруженную свадебными подарками, и уходят вместе. Не мекее счастлив был и атташе, награжденный приятным разрешением Пепы проводить ее домой. Родители Буби остались ночевать у гостеприимных сватов. Таков уж обычай. Неудобно, понимаете ли, стеснять молодоженов в первую брачную ночь.

Старый учитель извинялся за беспокойство.

– Пожалуйста, сват, - успокаивал его отец Бебы, - о таких пустяках даже говорить не приходится! Вы со сватьей ляжете на нашу кровать, а мы с женой переспим на кушетке и на скамье.

– Нет, мы расположимся на кушетке и на скамье, а вы пойдете в спальню!
– сказал учитель.

– О нет! Как это так вы будете спать на кушетке и на скамье? Куда . годится такое дело?
– возражал хозяин, похлопывая по плечу своего дорогого гостя.

– Почему же нельзя?
– упорствовал сват.
– Если хотите доставить нам удовольствие, то разрешите переспать на кушетке и скамье!

И после того как любезные сваты поговорили еще добрых полчаса о том, кому спать на кушетке и скамье, и дошли до того, что стали неудержимо зевать в лицо друг Другу, старый учитель и его жена отступили, наконец, перед галантностью хозяев и отправились ночевать в спальню.

Вскоре огонь в окнах четвертого этажа угас в ночи, и высокий кооперативный дом заснул глубоким сном.

* * *

Вижу я издали, братцы мои, как литературный критик делает кислую физиономию и сердится, зачем автор отвел так много' места в своем повествовании свадьбе своих двух героев. Ничего, пускай себе посердится человек. Такова его профессия. И в самом деле, скажем, с точки зрения литературной геометрии, прав критик, ропща: всякое литературное произведение имеет свое вступление, изложение и заключение. Нельзя так произвольно описывать разные свадьбы и занимать внимание читателя совершенно посторонними людьми, в то время как главные герои ждут, когда ты, наконец, коснешься их своим пером, чтобы представить во всевозможных положениях и освещении. Что это за наглость, в самом деле? Где же здесь алхимия любви? К чему тут высокопарные слова, которыми ты обманываешь нас и посылаешь искать прошлогоднего снега?

При этом упреке автор, естественно, должен перейти к самозащите. Прежде всего, скажет он, алхимия без свадьбы невозможна. И не только невозможна, но свадьба является, так сказать, важнейшим процессом при алхимизации людей. Она представляет собой осуществленную мечту в жизни влюбленных, она является чем-то вроде легендарной панацеи, с помощью которой древние алхимики превращали олово в золото. Однако если в древней алхимии металлы из неблагородных превращались в благородные, то в алхимии любви происходит как раз наоборот: после свадьбы, влюбленные из благородных превращаются в неблагородных.

Впрочем, лучше расскажем обо всем просто и без обиняков доберемся до самой истины.

Есть пословица, которая гласит: "Любого чуда хватает не больше, чем на три дня". Так и наши герои быстро свыклись с новым своим положением супругов, худо ли, хорошо ли провели свой медовый месяц, с небольшими ссорами и обидами, и сразу погрязли по пояс в тине пустого земного существования. Они зажили на улице Майский букет в одноэтажном доме старого учителя, выходили по воскресеньям на прогулку, как провинциалы, которые отправляются поглазеть на дворец, ходили к родственникам в день именин, приносили посаженым два апельсина на заговенье, кулич, крашеные яйца на пасху, отправлялись раз в месяц в ресторан покушать котлеток или в кино посмотреть Грейса Мура - и все это становится каким-то механическим, глупым и в то же самое время столь преднамеренно нарочитым, что невольно приобретало значение события в серой жизни супружеской пары.

Домик, в котором жили молодые супруги, состоял из трех комнат. В одной находилась их знаменитая английская спальня, в другой - спальня свекра и свекрови, а третья являлась рабочим кабинетом старого учителя, который не позволял никому переступать ее порог. По целым дням стоял он в домашних туфлях в этой комнате и усердно трудился над какой-то рельефной картой Болгарии и только под вечер надевал старомодные ботинки на резинках и забегал ненадолго в ближайший трактир выпить ракии, повидаться с приятелями и вообще узнать, что творится на свете. Свекровь же весь день с самого раннего утра до позднего вечера неутомимо сновала по всему дому и все о чем-то хлопотала: то уголь кончился, то печь задымила, то забрались в сад чужие ребята и оборвали яблони, то, наконец, соседская кошка проникла в курятник и утащила двух цыплят у наседки. Невестка, конечно, тоже не сидела сложа руки. И она бегала следом за свекровью, успокаивала ее, звала "мамой", но старая женщина была немного нервной и постоянно хмурилась и намекала своей помощнице, что та медлит и канителится.

Так нанизывались друг за другом недели и месяцы, и молодой супруг день ото дня погрязал в долгах, так как жалованья его не хватало, а родители заносили в записную книжку все расходы за стол и делили их на четыре равные части. Счет дружбы не портит - говорит народная поговорка. Но вот неизбежно приходит время расчета, и хорошие друзья становятся врагами.

– Так дальше продолжаться не может!
– выпалил однажды вечером старый учитель молодым супругам.
– Уже в течение двух месяцев вы не внесли на питание ни единого гроша. Мало того, что вы не платите ничего за квартиру, но даже на питание ничего не даете. Делайте что угодно, а в субботу уплатите мне деньги. Будь я миллионер, я бы вам и слова не сказал, но я пенсионер и не могу прокормить четыре рта!

– Как тебе не стыдно, папа, так говорить, - сказал сын, покраснев до корней волос от смущения.
– Подожди немного, пока я встану на ноги. Войди, наконец, в мое положение!

– А разве ты-то входишь в мое положение, сударик? вспыхнул отец.
– Ты меня спрашиваешь, как я краснею перед бакалейщиком и как разговариваю с булочником? Смотри ты на него! Мне стыдно спрашивать у него плату за питание! Тебе должно быть стыдно! Не было денег, нечего было жениться!

Последние слова старого учителя жестоко ударили по сердцу снохи и оставили в нем неизлечимую рану. Чтобы не слушать больше разговора между отцом и сыном, она молча встала из-за стола, ушла к себе в комнату, бросилась на кровать, и долго все тело ее содрогалось в горьком и неудержимом плаче.

С этого дня впредь наши герои начали питаться отдельно и жить как чужие в доме свекра. Они покупали хлеб, сыр и маслины, закрывались в своей комнате и с героическим терпением переносили свою бедность и лишения. Иногда свекровь, сжалившись, пыталась подбросить им кусок какой-нибудь колбаски, но в таких случаях сноха сердито ворчала и выбрасывала колбасу куда-нибудь в угол прихожей, довольная и гордая тем, что преодолела искушение.

– Ну, ну, нечего истерики закатывать!
– сердито скрипел на нее супруг, свирепо поглядывая исподлобья.