Чтение онлайн

Еще немного помаявшись в сенях, я взвалил на плечо мешок, в котором было, пожалуй, килограммов десять, и отправился восвояси.

Утром ни свет ни заря я был уже на ногах, сидел в засаде у окна. В принципе мне было все равно, кто попадется. В ловушку угодил сам местный авторитет – Гоша!

Как только его рука была занесена для стука в окошко, я включил на запись диктофон.

Тук-тук-тук!

– Андрюха, вставай!

Я бесшумно добрался до крыльца, высунул голову из-за приоткрытой двери, приложил палец к губам:

– Тсс!

– Ты чего? – понизив голос, с недоумением спросил Гоша.

– Постучи еще, – показал я жестом на окно, незаметно направляя на него диктофон, – позови Валерика!

– Он что, приехал?

– Позови, позови!

Гоша заулыбался, он понял, что это какая-то игра, но решил, что разыгрываю я Валерика, и, постучав громче, закричал:

– Валерик, открывай!

Посмотрел на меня, правильно ли? Я показал большой палец и знаком, мол, давай еще!

Тук-тук-тук!

– Валерик, вставай! Лето красное проспишь!

– Супер! – похвалил я Гошу в полный голос, пряча аппаратик в карман. – У вас в Кувшине и лето тоже красное?

– Чего он не встает? – спросил Гоша.

– Кто?

– Валерик.

– А! Он не слышит отсюда. Он в Нижнем.

Гоша секунду соображал, потом понял, что это его я разыграл, а не Валерика, и засмеялся:

– Ой, Андрюха! Потешаешься надо мной?

– Боже упаси, Игорь Николаевич! Не больше, чем над собой. Хочу Валерику сюрприз приготовить. Потом расскажу какой. Пойдем чай пить.

– Пойдем, – согласился Гоша, – почаевничаем.

Гоша откусил кусок печенья, хлебнул чая и выдал новость:

– А у Ромы на заводе собак отравили. Кто-то хотел ночью на завод пролезть.

– Как?! – Я замер с чашкой в руке. – Ты так спокойно об этом говоришь? Как отравили? Кто хотел залезть?

– Я не знаю, – махнул рукой Гоша. – Ромка свистит, мне кажется! Сам собак уморил, они ему сразу не понравились. Завел, говорит, Щербаков, зверей! Фокса его загрызли. Траванул собачек, а теперь сочиняет.

Слышать такое мне было дико. Наверное, Рома мог так поступить, раз Гоша говорит, он лучше своего кореша знает, но я не верил. И теперь, когда вокруг завода все время что-то происходило, одно веселее другого, я бы не стал на месте Гоши делать вид, будто не придаю словам Ромы большого значения.

– Что он рассказывает? – спросил я Гошу серьезно.

– Ну, болтает, какой-то парень, в темном спортивном костюме, в бейсболке, с усами, сидел на заборе. Рома увидел его, когда вышел до ветра. Крикнул: «Эй!» – тот спрыгнул и убежал. Рома вышел за ворота, посмотрел – никого! Отправился было спать, да вдруг вспомнил про собак, чего они не лаяли? Посвистел, не откликаются. Нашел с фонарем: готовые уже!

– Гоша, может, Рома не врет? Дело серьезное! Ты с ним когда общался?

– Может, и не врет, – допустил Гоша. – Он звонил мне ночью.

– Вот видишь, ночью! Он же не я, чтобы по ночам шутить! Надо с ним поговорить.

Рома вовсе не походил на мистификатора.

– Вот, – провел он нас с Гошей вдоль забора, – видите, шпала приставлена? Это он ее приладил и забрался по ней. Не знаю, что хотел делать. Через забор перелезть? Собак-то, видно, с вечера отравили. А шуганул я его в первом часу ночи. Я Гоше сразу позвонил, он не поверил. Ты, говорит, сам их! Ну, я правда грозился тогда, что отравить их надо, когда песика моего задавили. Но я же Щербакову хотел отплатить, теперь уж чего? Да и не стал бы я убивать собак, рука не поднялась бы!

– Где трупы?

– Увезли полчаса назад. Я сыщика поднял сразу, Хустов меня подменял.

Гоша хмурился. Кажется, он начинал верить, что Рома ни при чем.

– Подождем, что экспертиза покажет, – пробурчал он.

– А что она покажет? – разволновался Рома. – Не заболели же они обе сразу? Отравили! А ты как думаешь, Андрей?

– Щербаков завещание не оставлял? – спросил я.

– Не знаю, а что?

– Бывает, – стал я выкладывать свои соображения, – но это больше у них, в Америке или в Англии какой-нибудь, что выжившая из ума богачка оставляет свои миллионы любимой кошке, собачке или попугайчику. Может, и до нас докатилось?.. Вдруг кто-то из претендентов на наследство испугался, что Спонсор все завещал двум кавказским овчаркам?

Оба краснокувшинских старожила замолчали. Обиделись, что ли?

– А кто собак выпускал, загонял обратно, кроме Щербакова? – спросил я.

– Макарыч, – ответил Гоша, – потом Макарыч Рому к ним приучил. Точнее, их к нему. Они его признавали.

– Да я собак-то не боюсь, – похвалился Рома.

«Конечно, – хотелось мне его поддеть. – Что такое собака в сравнении с медведем?» Но я боялся переборщить. Местный, он ведь тоже как тот медведь! Молчит, терпит, копит в себе раздражение, а потом возьмет да и кинется неожиданно. Кому и зачем надо было убивать собак, лезть на завод, мы втроем так и не додумались. Днем стало известно, что собак отравили крысиным ядом. Причем из всех его разновидностей выбрали самый современный и продвинутый, которого не найдешь в открытой продаже, есть только на санэпидемстанциях, для профессионального применения. Разумеется, я не ломал голову над версией, откуда он взялся в Кувшине? Я привез его своими собственными руками для моей соседки, чтобы мышей травить, а также отсыпал часть Гоше и… Роме! Так, может быть, Гоша все же был недалек от истины, подозревая своего лепшего кореша?

Мне очень хотелось знать, что варится в «котелке» у Григория Александровича, следователя. И он как будто получил от меня телепатический сигнал – пригласил к себе. Но разговор у нас начался неожиданно:

– Андрей Владимирович, – спросил меня сыщик, – почему вы скрыли факт вашей драки с Петровым?

– Кого из Петровых вы имеете в виду? – уточнил я с большим удивлением, поскольку не помнил на своей совести драк ни с одним из Петровых, проживающих в Красном Кувшине.

– Я говорю об убитом, Петрове Викторе по прозвищу Никотиныч. Я же спрашивал вас, помните?

– Извините, но тут какая-то ошибка, – возразил я. – С Никотинычем я и двух слов не сказал за все время, не то чтобы ссориться или тем более драться!

– У меня есть показания его матери. Антонина Сергеевна Петрова заявила, что ее сын накануне своей гибели подрался, цитирую: «… с охотником из Нижнего, который купил дом у Тарасовой». Это вы?

– Да. Но я не дрался. Пригласите ее сюда, давайте вместе разберемся!

– Вы хотите очной ставки? – уточнил следователь.

– Ох, господи! Я не юрист, Григорий Александрович! Если это называется «очная ставка», значит, очная ставка.

– Хорошо, я сейчас пошлю за ней соседского мальчишку. Он у меня нарочным подрабатывает… – вдруг улыбнулся мне следователь, до этого бывший совершенно серьезным.

Я мгновенно понял, что он хотел сказать: «Деревня, глушь, красота! Патриархальная старина. Какие сотовые телефоны? Мальчишка побежит по траве мимо черных заборов. Я бы и сам побежал». И вспомнились слова Гоши, сказанные о следователе: «Мужик, кажется, неплохой». Вдруг меня осенило:

– А Никотиныч где живет… жил?

– На Заводской улице.