Чтение онлайн

116

…и продолжала повторять сонно и смутно: «Кошки на крыше, летучие мыши…» — приведем перевод этих строк П. Соловьевой:

«и она сквозь дремоту повторяла:

— Едят ли кошки летучих мышек? <…> а иногда путала, и у нее выходило:

— Едят ли мышки летучих кошек?»

117

Крокодилушка не знает/Ни заботы, ни труда… — Набоков «привязывает» свою пародию к известному отрывку из первой части «Цыган» А. С. Пушкина. Приведем его здесь:

Птичка Божия не знает

Ни заботы, ни труда;

Хлопотливо не свивает

Долговечного гнезда;

В долгу ночь на ветке дремлет;

Солнце красное взойдет:

Птичка гласу Бога внемлет,

Встрепенется и поет.

За весной, красой природы,

Лето знойное пройдет —

И туман и непогоды

Осень поздняя несет:

Людям скучно, людям горе; —

Птичка в дальние страны,

В теплый край, за сине море

Улетает до весны.

(А. С. Пушкин. Полное собр. соч. в шести томах. М.: Гос. изд. худ. лит., 1949. С. 406).

С. Карлинский отмечает, что Набоков использует тот же отрывок из Пушкина, что и П. Соловьева (Allegro) в своем переводе, вышедшем в 1909 г. («Приключения Алисы в стране чудес». СПб, изд. журнала «Тропинка»). Приведем «пародию» Соловьевой:

— Божий крокодил не знает

Ни заботы, ни труда:

Он квартир не нанимает

И прислуги — никогда.

Ночью спит, зарывшись в тину,

Солнце ль красное взойдет,

Крокодил нагреет спину,

Щелкнет пастью и плывет. (С. 40)

Карлинский полагает, что Набоков был знаком с переводом Соловьевой. Если это так, тогда, вероятно, он сознательно выбрал несколько одинаковых «оригиналов» для своих пародий (см. ниже).

118

Совет Гусеницы. — Владислав Лён полагает, что Гусеница Кэрролла породила некий отклик в поэзии Набокова, а через Набокова — И. Бродского (В. Лён. Гусеница Владимира Набокова. — Человек и природа, № 11, 1989). Приведем цитируемое Лёном стихотворение Набокова:

Нет, бытие — не зыбкая загадка.

Подлунный дол и ясен и росист.

Мы — гусеницы ангелов; и сладко

въедаться с краю в нежный лист.

Рядись в шипы, ползи, сгибайся, крепни,

и чем жадней твой ход зеленый был,

тем бархатистей и великолепней

хвосты освобожденных крыл.

119

Скажи-ка, дядя, ведь недаром/Тебя считают очень старым… — в этой пародии Набоков использует в качестве «подмалевки» «Бородино» М. Ю. Лермонтова, которое, конечно, было очень хорошо известно русским детям.

120

— Вой, младенец мой прекрасный… — в колыбельной Герцогини Набоков весьма точно воспроизводит размер и рифмы «Казачьей колыбельной песни» М. Ю. Лермонтова. Приведем начало этого стихотворения, чтобы читатель мог их сравнить.

Спи, младенец мой прекрасный,

Баюшки-баю.

Тихо смотрит месяц ясный

В колыбель твою.

Стану сказывать я сказки,

Песенку спою;

Ты ж дремли, закрывши глазки,

Баюшки-баю.

(М. Ю. Лермонтов. Собр. соч. в четырех томах. Том первый. Изд. АН ССGBPР, 1958. С. 470).

121

Мы с Временем рассорились в прошлом Мартобре, когда этот, знаете, начинал сходить с ума… — Набоков использует здесь слово Гоголя из «Записок сумасшедшего»: «Мартобря 86 числа. Между днем и ночью» (Н. В. Гоголь. Полн. собр. соч. М.: Изд. АН СССР, 1938. Т. 3. С. 208).

122

«Рыжик, рыжик, где ты был?..» — Шляпник поет песенку, в которой очень явно проступает известный в России стишок:

«Чижик-пыжик, где ты был?» —

«На Фонтанке водку пил.

Выпил рюмку, выпил две,

Закружилось в голове».

П. И. Соловьева в своем переводе «Приключений Алисы в стране чудес» также использует в качестве «оригинала» этот стишок, однако ее пародия звучит иначе:

«Рыжик, рыжик, где ты был?

Где ты шапку позабыл?»

«Мерил шляпки я сто две, —

Ни одной на голове!»

123

И мораль этого: слова есть — значенье темно иль ничтожно — здесь Набоков снова использует М. Ю. Лермонтова («Есть речи — значенье/Темно иль ничтожно…» — М. Ю. Лермонтов. Там же. Т. 1. С. 474).

124

Как дыня, вздувается вещий Омар… — здесь опять Набоков берет в качестве исходного стихотворения того же «Вещего Олега» А. С. Пушкина, что и Соловьева. Приведем ее пародию (С. 156–157 «Приключений Алисы в стране чудес»).

— Как ныне сбирается гордый Омар

Одеться на зависть омарам

И, лучшую выбрав из праздничных пар,

Прическу он делает с жаром.

Клещами все пуговки он застегнул

И в зеркало с гордой улыбкой взглянул.

Он путь свой направил на берег морской,

По моде последней одетый,

Туда, где на солнце песок золотой

Сверкал и горел разогретый.