Чтение онлайн

Хронисты, как уже было сказано, интересовались прежде всего правителями, мужчинами, стоявшими у власти. Женщинам, в том числе и Алиеноре, несмотря на ее исключительный характер, в их описаниях отводилось мало места. Однако та очевидная роль, которую играла королева в политике своего времени сначала подле Людовика VII, а затем, после расторжения брака, подле второго мужа Генриха II, все же вынуждала хронистов, несмотря на их предубеждения, упоминать о ее роли в истории [766] . Но они судили о ее деяниях на основе собственных предположений, зачастую проникнутых диктаторским отношением к женщине. В силу этого их свидетельства оказываются ненадежной опорой для того, кто хочет получить представление о реальной власти Алиеноры сначала в королевстве Франции, а затем в Англии, как, впрочем, и в ее собственных наследных владениях в Аквитании. Вот почему ряд историков сожалеют о том, что в течение очень долгого времени исследователи не обращали должного внимания на документы, которые могли быть деформированы идеологией в меньшей степени, — в частности, хартии.

Первым, кто всерьез занялся изучением писем и хартий Алиеноры, был Г. Дж. Ричардсон, задавшийся целью прежде всего установить пространственно-временные границы перемещений королевы, а также определить характер ее политического и дипломатического окружения [767] . Вопреки бытовавшему мнению, он заключил, что «дом» королевы был организованной структурой, не имевшей, однако, настоящего scriptorium, административной иерархии или канцлера. Его исследование позволило внести поправки в устоявшуюся идею о постоянном присутствии двора королевы в Пуатье в период с 1166 по 1173 гг. С другой стороны, несмотря на то, что в 1189 г., после смерти Генриха II, Алиенора располагала действительной властью, она все же не была «регентшей» английского королевства. Однако во время пленения Ричарда она взяла на себя полномочия, о чем свидетельствует тот факт, что обвинения в предательстве были выдвинуты против нее и ее юстициариев. После возвращения Ричарда дипломатическая активность королевы пошла на убыль, но возобновилась после его смерти: в июле 1199 г. Алиенора принесла оммаж Филиппу Августу за Пуату, по договоренности с сыном Иоанном, признавшим ее своей domina. Тогда, в Аквитании, она действовала как настоящая правительница: она правила, а Иоанн управлял, если только речь не шла в некотором роде о «кондоминиуме». Короче говоря, хартии Алиеноры стали доказательством ее политической активности в ходе нескольких периодов, когда место правителя оказывалось вакантным, то есть между двумя правлениями или во время плена Ричарда.

Этот подход послужил появлению других, более подробных и обстоятельных исследований. Так, Н. Винсент, в недавнем времени издавший хартии Генриха II и Алиеноры, выявил, исходя из анализа огромного количества документов Генриха II (около трех тысяч!), что в его окружении было крайне мало выходцев из регионов, принадлежавших Алиеноре. Вопреки распространенному мнению, аквитанцы не стремились снискать благосклонность двора Плантагенета; порой они фигурируют в королевских хартиях в качестве свидетелей, но лишь тогда, когда король оказывается в Аквитании, и не следуют за ним, когда он возвращается в свои северные владения Луары. Сам Генрих II бывает в этом регионе редко — он отправляется в него лишь затем, чтобы усмирить бунтовщиков-сеньоров или принять их оммаж. Гораздо больше уроженцев Пуату можно найти в окружении Алиеноры, Ричарда или Иоанна. Но тогда стоит спросить себя, в какой степени Генрих II был связан с аквитанскими землями. Частичный ответ заключен в локализации дворов, собираемых на Рождество: лишь два из них (в 1156 в Бордо и в 1166 г. в Пуатье) король провел во владениях Алиеноры. Генрих II в какой-то степени был чужестранцем в Пуату, владения его жены были соединены с империей Плантагенета довольно расплывчатыми, нечеткими связями, что может объяснить, почему в конечном счете они предпочли примкнуть в 1204 г. к капетингскому королевству, набиравшему силы, а не к ослабленной власти Плантагенета.

Хартии равным образом позволяют сопоставить роли двух супругов Алиеноры, Людовика VII и Генриха II, в Аквитании. Известно, по крайней мере, о тридцати хартиях, выпущенных за десять лет, в период с 1137 под 1147 гг., в которых Людовик называет себя «герцогом Аквитанским». Напротив, в течение более длительного времени (тридцать семь лет, с 1152 по 1189 гг.) крайне редки те хартии, в которых подобным титулом величает себя Генрих. Это свидетельствует о том незначительном внимании, которое он уделял этим регионам, а также о реальной власти над ними Алиеноры или Ричарда. Аквитанцы могли считать себя если не независимым «государством», то, по крайней мере, автономным «регионом», находящимся в сфере французского влияния.

Какова была реальная власть Алиеноры в этих регионах? Большое количество хартий, дарованных Генрихом II во владениях его жены, попросту подтверждает акты дарения, уже сделанные ранее Алиенорой. Королева по-прежнему правит в Аквитании, ее решения независимы от чьей-либо воли, а ее собственные хартии издаются столь же часто, как и хартии ее мужа. После ее пленения в 1173–1174 гг. место королевы, действующей правительницы герцогства, занимает скорее Ричард, нежели его отец. Есть множество указаний и на то, что после смерти любимого сына Алиенора была способна защитить свои права на Аквитанию, несмотря на приход к власти Иоанна в качестве короля и признанного герцога Аквитанского.

Не так давно исследованием хартий Алиеноры занималась Мария Иверно, посвятившая им несколько статей [768] . Ее работы позволяют во многом поправить традиционный образ Алиеноры, оказавшейся в политическом отношении сильнее своего первого мужа, но «обузданной», в свою очередь, властелином Генрихом. Говоря о власти королевы, можно выделить несколько различных ее периодов.

Во время первого периода, с 1137 по 1152 гг., Алиенора является королевой Франции и герцогиней Аквитании. Нам известно о двадцати хартиях, изданных ею в эти пятнадцать лет. Все они появились в течение десяти лет, предшествовавших крестовому походу, что, как мне кажется, подчеркивает значимость разрыва между супругами, произошедшего в это время: политическая деятельность Алиеноры тогда была, если можно так выразиться, «законсервирована» королем, испытывавшим недоверие к супруге и державшим ее в стороне от своих решений. С другой стороны, семнадцать из этих двадцати хартий касаются исключительно Аквитании, единственного поля действий, оставленного королеве. Три других вмешательства Алиеноры в дела королевства оказываются простыми упоминаниями ее одобрения решений Людовика. Впрочем, управление герцогством находится лишь в частичном ведении герцогини: в семнадцати из двадцати девяти хартий, выпущенных Людовиком в этот период, Алиенора лишь упомянута, и акты правосудия, как кажется, находятся в полном ведении короля. Нужно ли, вслед за М. Иверно, видеть в этом ограничении дипломатической активности следствие нового определения капетингской власти, сконцентрированной в руках короля, что приводит к отстранению королевы от ее правления? Не свидетельствует ли оно о разграничении публичной и частной сфер власти, одной из первых жертв которого стала королева? Развивать эту мысль и делать на ее основе вывод о том, что политическое влияние Алиеноры было незначительным, на мой взгляд, слишком рискованно. Но это влияние, по моему мнению, осуществлялось опосредованным способом, как мы это уже видели, рассказывая о событиях в Тулузе, Бурже, Витри или о браке Петрониллы, сестры Алиеноры, с Раулем Вермандуа. Разумеется, хартии не могут пролить свет на этот тип влияния, осуществляемый в королевстве, чьей королевой Алиенора стала путем брака.

Об объеме и характере ее власти можно судить по самой Аквитании, являвшейся ее личным владением. Тем не менее Алиенора редко фигурирует в хартиях одна (четыре раза). Количество грамот, выпущенных ее супругом Людовиком и упоминающих о ее участии, превосходит число ее хартий в три раза. Другими словами, брак Алиеноры передал Людовику ее права на Аквитанию, но, чтобы узаконить свои полномочия, супруг тем не менее должен был получить ее согласие. К тому же Алиенора владела собственной печатью герцогства, которой она пользовалась лишь тогда, когда дело касалось Аквитании. И все же не следует делать вывод о том, что она обладала реальной независимой властью: все совместные акты перешли в ведение Людовика. Алиеноре оставалось лишь узаконить их своим присутствием.

Второй период, с 1152 по 1204 гг., нельзя назвать однородным, а потому нам следует подразделить его.

В первые два года (1152–1154) хартии выражают волю Алиеноры утвердить ее собственные права на аквитанское наследство, которое Людовик VII был намерен оставить ее дочерям. Она говорит о себе как о единственной признанной власти, действуя больше по своему усмотрению, нежели в соответствии с существовавшей тогда теорией права. Но вскоре, став королевой Англии, она в каком-то роде теряет свою власть герцогини, «как если бы ее новый титул королевы Англии затмил предшествующий». Со своей стороны, я объясняю эту потерю власти тем, что она только что родила сына, наследника для Аквитании, что положило конец надеждам ее первого мужа и потребности, упомянутой выше.

Период с 1154 по 1167 гг. знаменует конец автономии герцогини, чьи акты отныне сопровождаются (и даже опережаются) сходными по содержанию грамотами ее супруга, который уже начинает выступать гарантом предшествующих актов своей жены. Поэтому нельзя, на мой взгляд, говорить о том, что традиционная историография ошибается, настаивая на власти Генриха, который, соглашается М. Иверно, «отныне безраздельно владел наследством супруги, на десять лет исчезнувшей из дипломатических документов» [769] . «Молчание» хартий, правда, можно объяснить также частыми беременностями королевы и ее пребыванием вдали от герцогства. Постоянным местожительством Алиеноры становится Англия, и королева исполняет роль «передающей инстанции» королевской власти своего мужа, о чем свидетельствуют четырнадцать хартий, выпущенных от ее имени.

С 1167 по 1173 гг. Алиенора вновь появляется в Аквитании. Чтобы борьба против потенциальных бунтов баронов принесла плоды, Генрих II в конце 1176 г. доверяет управление регионом супруге. Этот период проливает свет на политические притязания Алиеноры, более, чем когда-либо устремленные на «ее» герцогство. О власти и полномочиях законной герцогини свидетельствуют пятнадцать актов, не требующие подтверждения своей законности. В течение этого периода Генрих отходит на второй план: он не издает ни одного акта, касающегося герцогства; в хартиях герцогини он упомянут лишь два раза. Акты Алиеноры, более разнородные, чем раньше, указывают на целостный характер ее власти. Ее сын Ричард, ставший герцогом в 1170 г., фигурирует под этим титулом в двух третях хартий, выступая в качестве соотправителя, но его юный возраст мешает играть ему какую-либо существенную роль. «Власть находится в руках Алиеноры и осуществляется от ее собственного имени — в данном случае она выступает не только в роли уполномоченной своего супруга или сына», — делает смелое заключение автор [770] . Но можно утверждать и обратное: королева облечена властью лишь по причине отсутствия (или сознательного ухода) Генриха и слишком юного возраста Ричарда. Если бы дело обстояло иначе, власть Алиеноры, несомненно, отошла бы на второй план, как в предыдущий период: никто не доверит управление женщине, когда у мужчины есть право, даже незначительное или опосредованное, управлять самостоятельно.

Именно в этот период Алиенора живет в окружении блистательного двора и, возможно, готовится к мятежу. Провал этой затеи повлек за собой водворение королевы под строгий надзор, в результате чего королева на одиннадцать лет исчезла из дипломатических источников. В 1185–1186 гг. она вновь появилась на континенте, изъявив свою волю в двух актах дарения аббатству Фонтевро. Тем не менее она по-прежнему оставалась игрушкой в руках Генриха II: вернув ей верховную власть над Аквитанией, король хотел нейтрализовать амбиции Ричарда, наследника английской короны, пожелавшего сохранить свои права на герцогство, которое его отец намеревался передать младшему сыну Иоанну. Этот факт, на мой взгляд, призван слегка пошатнуть гипотезу о суверенных правах Алиеноры на ее собственные земли. Ибо он со всей очевидностью доказывает, что Генрих в данном случае действовал как настоящий герцог, управляющий землями своей супруги от ее имени. Когда он отсутствовал, управление наследными землями переходило к Алиеноре, с его согласия; так же обстояло бы дело и с Ричардом после его утверждения на троне, если бы Генрих и Алиенора наделили его этим правом. Во время пребывания королевы под надзором именно Генрих по праву управляет герцогством, являясь его герцогом с момента заключения брака.