Чтение онлайн

— Идей пока нет, — с огорчением призналась я

— Интересно, а как Ладовы все это прокомментировали? — потирая руку, с которой еще не сняли гипс, задумчиво спросил Димитрий

— Не знаю, — пожала я плечами

— Я тогда узнаю, пожалуй. Ладно, спасибо за чай! Я пошел. Появятся идеи, звони, — сказал он как-то отстраненно и ушел. Отлично! Опять мне одной думать!

Прошло два дня, а от Димитрия все не было никаких известий. Что же до меня, то я про-сто устала думать. Последние полтора года я то и делаю, что думаю и думаю! Устала я все время что-то придумывать, о чем-то рассуждать, вечно чего-то боятся и чего-то ждать. А ведь я и правда чего-то жду все время. Как будто что-то в моей голове мне все время повторяет: "Еще не время, подожди, еще не время". А я и жду, хотя умом прекрасно понимаю, что ждать-то нечего, надо действовать. А действовать не могу, потому что интуитивно жду чего-то. От этого противостояния ума и интуиции я порой схожу с ума!

Еще и с Витей это все! Столько времени даже не догадывалась и не думала, а тут вдруг как аксиому приняла! Может, я это себе действительно внушила? Ведь мне очень хочется ко-го-то любить, чтобы хоть в чем-то, наконец, перестать чувствовать себя ущербной. Правда, почему именно он? Почему не Димитрий? Не Ладов? В конце концов, если объективно су-дить, то они даже симпатичнее, чем Витя. Так почему я вдруг решила, что люблю его? Только из-за того, что у входа на кладбище захотела его увидеть? Только из-за этого?! А вдруг я ошиблась? Вдруг я так решила только для того, чтобы хоть как-то успокоится?! Чтобы, как когда-то в детстве, могла сказать, что я тоже страдаю от любви?

Помнится, моя подруга была влюблена в какого-то парня и просто с ума по нему сходи-ла, и все спрашивала у меня: "А кого ты любишь?". Я тогда ткнула в первого попавшегося парня, а потом почти два года усиленно делала вид, что влюблена в него и страдаю от этого. Хотя на самом деле говорила и делала все это только для того, чтобы быть как все, чтобы не отличаться, не быть ущербной. Помнится тогда я до того успешно это все изображала, что даже сама в это поверила. Стыдно признаться, но я потом успешно повторяла этот трюк и не один раз. И все для того, чтобы быть как все. Потому что было очень стыдно и страшно на вопрос: "Ты кого-то любишь?" отвечать: "Нет". И до сих пор страшно.

Так может и сейчас я просто внушила себе, что люблю его? Внушила для того, чтобы быть как все, а на самом деле я по-прежнему тот самый ущербный подросток, которого со-вершенно не беспокоит ни один из представителей противоположного пола.

На душе у меня давно не было так плохо. Раньше я приходила к тете и она успокаивала меня, сейчас же она была для меня недоступна и я просто все это время плакала. Силы воли хватало только на то, чтобы хоть как-то успокоится и заснуть.

Дома я больше сидеть не могла. Всё думала и думала, строила какие-то планы, а внутри все просто кричало, чтобы я подождала. В итоге у меня начала болеть голова. Сильно, как будто я сутки не спала. В последнее время со мной часто случались вот такие вот приступы головной боли. Наверное, все от этой моей внутренней борьбы и неопределенности.

Я вышла из дома и просто гуляла по городу. Голова все не проходила. От малейшей мысли хотелось плакать. Как будто я до того уже натянула тетиву, что малейшее прикоснове-ние и она порвется.

Обнаружила я себя на кладбище у могилы Кировски. Сама не знаю, как и почему села на автобус и приехала именно сюда. На кладбище как всегда было тихо. Солнце пригревало, зеленые листики шептались на деревьях.

Я вдруг резко почувствовала свое одиночество, причем мною же созданное, потому что я не способна никого полюбить и это только из-за моей душевной ущербности у меня всегда нет ничего личного. Это понимание окончательно выбило у меня остатки самообладания, я просто рухнула на колени и спрятала лицо в ладонях.

Я уже давно научилась плакать бесшумно, так что теперь не нарушала тишины. Я убра-ла руки от лица и посмотрела на портрет своей семьи. А ведь меня похоронили, я недолжна была выжить, не должна была жить. Вот я и не живу. И нужно с этим смириться и перестать ждать чего-то от судьбы. Я в ее списках уже давно не значусь. С этим нужно просто смирить-ся.

В монастырь уйти, что ли? В миру все равно мне ждать нечего. Лишняя я здесь, вот по-этому и пара мне за всю мою жизнь так и не нашлась. И возможно я не ущербная, а действи-тельно просто лишняя? Еще с древних времен, если не могли пристроить дочь, ее отдавали в монастырь. Может и мне в монастырь уйти?

Звонок телефона в этой тишине оказался просто оглушающим и кощунственным. Дер-нувшись, я достала его из сумочки. Вызывал меня Димитрий. Я вытерла слезы, хотя он все равно меня не увидит, и ответила

— Слушаю, Дим, — голос мне самой не понравился, а Дима сразу же насторожился

— Что случилось?

— Голова болит, — ответила я. Голова и правда болела, не так сильно, но вполне ощутимо. — Что ты хотел? — спросила я, стараясь прибавить бодрости в голосе. Еще не хватало, чтобы он начал докапываться до причин моего состояния!

— Тебя, — все еще настороженно ответил он, — Ты вообще где?

— Скоро буду, — ответила я. Вдруг отчетливо поняла, что не хочу, чтобы он знал о моем месте нахождения

— А где ты?! — не отставал он, в голосе промелькнули вполне сильные нотки беспокой-ства. Эти самые нотки как будто взбодрили меня. Мне тут же стало не по себе от стыда за свой пессимизм и истерику.

— Я не в городе, — угрюмо ответила я, начиная чувствовать холод в коленях. Я удивленно оглянулась и поняла, что по-прежнему сижу на коленях перед могилой. Такие брюки испор-тила! Как я теперь обратно поеду?

— Куда это тебя понесло? — удивился Димитрий

— На кладбище я! На кладбище! Доволен? — раздражаясь, ответила я. Вообще, когда у ме-ня голова болит, мне очень тяжело себя контролировать

— Ладно-ладно, не кипятись, — поспешно ответил Димитрий, — когда будешь? Может мне за тобой приехать?

— Нет! — чересчур поспешно ответила я. Не хватало еще, чтобы он видел меня зареванную и в грязных брюках! Истерика истерикой, а выглядеть я всегда должна на уровне! Это закон.

— Хорошо, — протянул Димитрий, — я тогда позже позвоню

— Позвони, — согласилась я, вставая и критично осматривая свои брюки. В принципе все не так уж и плохо. Меня угораздило упасть на землю, а не на траву, так что все вполне попра-вимо. Я положила телефон обратно в сумочку. Кое-как отряхнула брюки, благо они темные, поправила куртку, вытерла глаза. Вздохнув, я посмотрела опять на портрет семьи Кировски и с улыбкой спросила:

— Надеюсь, вы никому не расскажите о моей истерике?

Димитрию я сама позвонила. Через час, когда уже дома была и привела себя в порядок. Животные мои от меня не отходили, все время в лицо мне заглядывали. Я тут же почувство-вала укоры совести за свою истерику, вон бедняжки мои испугались как. А я еще в монастырь собралась! Как же я уйду? А с ними что без меня будет? Эх, эгоистка!