Чтение онлайн

О приговоре Матье немедленно поставили в известность Вели Ахундова. Он предпринял все возможные меры. Однако советская бюрократическая машина работала чрезвычайно медленно. Отправить Алиовсат муаллима во Францию было запланировано в первом квартале 1970 года.

Друзья, московские и бакинские, не оставляли Алиовсат муаллима одного. При каждом удобном случае они навещали его.

С больным Алиовсатом Гулиевым постоянно находились Диляра Сеидзаде, Дина Гусейнова, Лиля Алиева, Марат Ибрагимов.

Штаб-квартирой в Москве командовала Зинаида Васильевна Сухарева. Все пропуски, передачи в больницу шли через нее. Зинаида Васильевна была очень преданной женщиной.

Тамара Гусейнова вспоминает, как она приехала в Москву навестить Алиовсат муаллима. Пришла к Зинаиде Васильевне за пропуском, но оказалось, что его кто-то взял. Тамара ханум - женщина решительная, она поехала в больницу на свой страх и риск. После долгих уговоров начальник охраны согласился пропустить ее в больницу.

Изумлению и радости Алиовсата Гулиева, увидевшего Тамару ханум, не было предела.

– Тамара ханум, как вы сюда проникли? Вы - прямо настоящая подпольщица. Сюда не всех пускают даже с пропуском.

Алиовсат Гулиев стал жадно расспрашивать гостью о ее научной работе, о домашних.

"Он был человеком скромным, - вспоминает Тамара ханум, - но когда всерьез говорили о его значимости, ему это было приятно.

Я написала ему уже из Баку несколько таких писем. Это была своего рода психотерапия".

"Читал и перечитывал Ваши письма. Я даже показал их Саре Ашурбейли [58] , написал из больницы Тамаре Гусейновой Алиовсат муаллим".

К сентябрю, почувствовав себя немного лучше, он опять стал рваться в Баку.

Рассказывает Диляра Сеидзаде:

"В сентябре Алиовсат муаллим захотел вернуться в Баку.

Мы ехали в вагоне СВ. Начальник поезда и проводники были предупреждены, что мы везем тяжело больного человека. На какой-то промежуточной станции, на всякий случай, был готов передвижной медицинский пункт.

Но дорогу Алиовсат муаллим перенес хорошо. Проводница даже удивлялась: ее предупредили, что человек этот очень плох, а он сидит, разговаривает. Проводницы приносили для него из вагона-ресторана горячий обед, всегда вовремя давали лекарства, короче, ухаживали, как могли.

Алиовсат муаллим за всю дорогу только один раз пожаловался, что ему холодно. И хотя стоял сентябрь и было очень тепло, проводницы принесли ему дополнительные одеяла, мы закрыли окна, заткнули в купе все щели, чтобы ему не дуло.

Приехав в Баку, он отправился в санаторий в Мардакяны, где сразу же погрузился в свою любимую работу".

В Баку Алиовсат Гулиев переходит на попечение известного гематолога Аси Махмудовны Ахундовой. Авторитет Аси Махмудовны среди советских врачей был столь велик, что москвичи удивлялись:

– Зачем вы возите Гулиева в Москву? Ведь у вас в Баку есть Ася Ахундова.

Однако к тому времени уже и Ася ханум была бессильна чем-либо помочь Алиовсат муаллиму. Его состояние можно было поддерживать лишь с помощью химиотерапии.

Снова дадим слово Диляре Сеидзаде:

"Я по собственной инициативе составила на большом листе ватмана диаграмму динамики всех его анализов. Таким образом, можно было проследить за развитием болезни. И опять же, как и в Москве, мы не показывали ему настоящих показателей анализов. Ему показывали липовые, а настоящие я передавала Асе ханум и вносила в эту общую схему.

И однажды она, пользуясь тем, что Алиовсат муаллим уже плохо видел, раскрыла перед ним эту диаграмму.

– Вот видите, у вас Диляра так и не защитилась, - сказала Ася ханум Алиовсат муаллиму, - а я хоть сейчас могу присвоить ей звание кандидата медицинских наук. Она мне так квалифицированно помогает".

В сентябре Алиовсат муаллим ненадолго вышел на работу, надо было форсировать работу над "Очерками по истории историографии Азербайджана", однако в ноябре он снова вынужден ехать в Москву. После очередного курса химиотерапии под руководством доктора Вайнштейна, он некоторое время отдыхал в академическом санатории в Узком. Кстати, надо отдать должное московским врачам. Они не оставляли своего больного и при необходимости приезжали даже в Баку.

В Узком Алиовсат муаллим снова продолжал работу над "Очерками". Так как долго сидеть за столом ему было уже трудно, он приспособился писать лежа, прижимая бумагу к стене. Лиля Алиева получала от него рукописи, доставляла их в Баку, здесь их приводили в порядок, печатали.

К сожалению, этот труд Алиовсата Гулиева так и остался неизданным.

Все это время Диляра Сеидзаде бессменно несла свою вахту у постели тяжело больного Учителя. Однажды ей попалась газета "Правда" со статьей о том, что советские врачи научились излечивать белокровие. Окрыленная, она принесла эту статью его лечащему врачу. Та, пробежав статью глазами, устало сказала:

– Никогда не верьте подобным заявлениям. Это просто реклама. В мире еще не было случаев излечения от острого лейкоза.

Трудно представить себе, что испытывал сам Алиовсат Гулиев, в нем боролись страх перед болезнью и надежда, что уж его-то эта чаша минует. И поэтому, будучи от природы оптимистом, он твердо верил, что болен чем-то совсем другим, что его скоро вылечат и жизнь пойдет по-прежнему.

Окружающие старались всячески поддерживать в нем эту уверенность, и он никогда не знал правды о состоянии своего здоровья.

Однажды лечащий врач сказала Диляре Сеидзаде:

– Не дай Бог, он узнает, что с ним. Вы знаете, сколько было уже случаев самоубийства?

Именно поэтому они всегда составляли два отчета по анализам крови: один - объективный, а другой - для Алиовсат муаллима. Одного только боялась Диляра ханум: как бы кто-нибудь из врачей не проговорился.

Вспоминает Диляра Сеидзаде:

"Как-то я должна была привезти ему анализы крови. Подхожу к больнице, поднимаю голову и вижу его, стоящего у окна. Он ждет меня с этими анализами. А у меня на руках объективные данные, которые подтверждают эту его болезнь. Что же делать? Понимаю, что у меня только один выход - обмануть его. В конце концов, решила я, это святая ложь, ложь во спасение. В больнице мы с врачом быстро составили очередную фальшивку, с ней я и пришла в палату.

Он увидел меня и с надеждой спрашивает:

– Ну что?

– Все в порядке, - говорю я и показываю только что состряпанную фальшивку.

Он очень обрадовался, когда услышал, что все в порядке. Стал спрашивать, когда же его выпишут.

Это было ужасно - знать, что перед тобой обреченный человек, которому всего сорок семь лет, и как же тяжело было при нем бодриться, шутить. Может быть, поэтому я и сама подсознательно гнала от себя мысль о неизбежном и не могла до конца поверить в неизлечимость его болезни.