Чтение онлайн

Лось с волнением взял письмо, узнав знакомый почерк жены. Ему и самому хотелось прочесть письмо в уединении, подумать над ним, вспомнить далекую молодость, когда он был машинистом, а она - учительницей. Это ведь ей он обязан своей грамотностью. Лось бережно положил письмо в бумажник.

– Вы видели ее, Михаил Петрович?

– Да. Перед самым отходом из Владивостока вбегает ко мне женщина. Возбуждена, глаза горят - и сразу с допросом: "Товарищ капитан, вы все время работаете на "Совете"?
– "Да, все время, говорю, плаваю на "Совете". Она думает, корабль - это какой-нибудь ревком или завод! "И в прошлом году, говорю: пла-а-вал на нем". Спрашивает, не знаю ли я Лося. "Ну как не знать! В прошлую навигацию, говорю, сорок дней вместе шли".
– "Где шли?" Ха-ха-ха! Она думает, что на пароходе не ходят, а обязательно ездят. Ну-с, спрашивала, где ты и что ты. Собралась к тебе. Отговорил ее, отговорил. Сказал ей всю правду. "На пустынный берег, говорю, высадил Лося. Что теперь с ним, и сам не знаю". Не рекомендовал ей отдавать концы, не рекомендовал...

– Пожалуй, правильно сделал, Михаил Петрович, - неуверенно сказал Лось.

– Ну, разумеется, я же знаю край. Вот обживешь место, дом выстроишь, тогда и поднимай паруса. Так я и сказал ей... А рвется она к тебе! Наши капитанские жены не отличаются этим качеством. Привыкли, чертяки, жить без мужей... Ну, давай выпьем... Митрич, еще картошки!
– крикнул капитан, доставая маслины и засахаренный лимон.

– Как жизнь идет на материке, Михаил Петрович?

– Жизнь идет по курсу, заданному Владимиром Ильичом. Идет прямым курсом, ломая и рифы и подводные камни. Разумеется, не без бузотеров. Ну да ведь их понемногу списывают с палубы. Иначе и нельзя. Я по себе сужу: распусти экипаж - и пойдешь на дно... раков кормить.

Грохотали лебедки, веселый шум стоял на палубе, в трюмах. В иллюминатор капитанской каюты доносилось: "Вира!", "Майна!"

– Домище привез тебе на двадцать комнат. Три школы. Будешь жить теперь, как монакский президент.

Лось задумчиво покачал головой.

– Мало это, Михаил Петрович. Три школы... Сам знаешь, какое побережье. Это тебе не монакское государство.

– Э, батенька мой, ты думаешь, "Совет" резиновый? Хватит для начала. И Москва не сразу строилась.

Капитан крикнул:

– Митрич, старпома ко мне!

Явился старший помощник; капитан сказал:

– Иван Иванович, весь экипаж на авральные работы по сборке ревкомовского дома! Срок - двое суток.

– Есть, Михаил Петрович!

– Задымят печки ревкома - и вира якорь... А школы куда тебе развезти?
– обратился капитан к Лосю.

– Одну - здесь, одну - в южную часть района, третью - в Энмакай.

– Гм!.. В Энмакай? Это больше трехсот миль по льдам.

– Надо, Михаил Петрович, очень надо! Место там такое! Очень трудное место. Охотники там в цепях шамана и крупного торгаша Алитета.

Капитан задумался. Он молча закурил и решительно сказал:

– Хорошо, Никита Сергеевич! Рискну...
– И, хлопнув рукой по столу, восторженно воскликнул: - Нравится мне такая Россия! Целый корабль гонит во льды, чтобы доставить маленькую школу. Это же великий и невиданный гуманизм!

– Ну, а как же иначе, Михаил Петрович? Это же все наши обычные дела.

Они вышли на палубу. Подбежавший Андрей Жуков возбужденно крикнул:

– Вельботы! Двенадцать штук, Никита Сергеевич!

– Вельботы?!
– изумленно переспросил Лось.

– Привез, - сказал капитан.
– Вызывали меня на консультацию в Комитет Севера. Моя рекомендация!

– Вот за это спасибо тебе, Михаил Петрович!
– И Лось, подняв подбородок и проведя по горлу рукой, сказал: - Вот так они нужны здесь.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

В тесном домике старого ревкома в ожидании Лося собрались вновь прибывшие работники.

Доктор Петр Петрович, лет сорока на вид, с широким добродушным лицом, стоял у самодельной схематической карты Чукотского полуострова и разговаривал с геологом Дягилевым.

– Вот посмотрите, Владимир Николаевич: это, наверное, последнее, исправленное и дополненное издание картографического управления Лося? иронически сказал он инженеру, показывая на висевшую на стене карту.

Дягилев, высокий худощавый человек с энергичным лицом, вынул из полевой сумки печатную карту и, сличая ее с лосевской, удивленно произнес:

– Надо сказать, что она все-таки подробней и лучше моей. Видите, Петр Петрович, здесь у меня сплошное белое пятно. Одна береговая полоска - и та не точна. А на карте Лося даже заливы и мысы отмечены...

Инженер углубился в изучение ревкомовской карты.

Трое молодых людей внимательно рассматривали тетрадь Лося с чукотскими словами и фразами. Это были учителя: Николай Дворкин, Кузьма Дозорный и Михаил Скориков. Их внимание привлекло грамматическое образование числительных в чукотском языке.

– Смотрите, ребята, это очень интересное словообразование!
– сказал учитель Скориков.
– По-моему, у них в основе счета не десятки, а пятерки.

– Не может быть?!
– усомнился Дворкин.
– Видишь: один - иннень, десять - мынгиткен, одиннадцать - мынгиткен иннень пароль. Ясно, что десятка в основе.

– Ты дальше гляди!
– горячо возразил Скориков.
– Пятнадцать кильхинкен, шестнадцать - кильхинкен иннень пароль. О чем это свидетельствует?

– Мне тоже кажется, что в основе пятерка, - вмешался Кузьма Дозорный.

Разгорелся горячий спор.

Лишь один начфин ревкома Прыгунов сидел в углу и мрачно молчал. Немного одутловатое его лицо выражало недовольство, и, казалось, он думал: "Охота им спорить о всякой чепухе! Ну, братцы, и заехали мы в сторонушку!"

Милиционер Хохлов натужно писал что-то на полевой сумке, положенной на колено.

– Что ты пыхтишь как паровоз?
– пробурчал начфин.

– Протокол на тебя пишу, чтобы ты не закис здесь, - огрызнулся Хохлов.

Все эти люди, прибывшие сюда из разных концов России, за время пути на "Совете" уже хорошо познакомились и от вынужденного дорожного безделья подтрунивали друг над другом. Больше всего доставалось Прыгунову, который поехал на Север за "длинным рублем".

В комнату вошли заведующие пушными факториями - "красные купцы", как окрестили их в пути, - Русаков и Жохов. Оба они были специалистами-пушниками. Русаков - сибирский охотник и бывший служащий фирмы, а Жохов - бывший владелец своего предприятия, смирившийся перед новым режимом. Однако свою неприязнь к новому он не всегда скрывал.

Жохов остановился в дверях ревкома и, оглядывая невзрачную комнатушку, с пренебрежением произнес:

– Это и есть чукотский Дворец Советов?

Прыгунов прыснул от смеха.

– Подожди смеяться!
– строго сказал милиционер.
– Еще как радоваться будешь этому дворцу! Вот большой дом не успеют построить - и будешь щелкать на чердаке своими счетами.

С улыбкой радушного хозяина вошел Лось в сопровождении инструктора ревкома Осипова.

– Вот, товарищ Лось, почти все наши люди здесь, - сказал Осипов.