Чтение онлайн

– Нет, ничего нет!
– Мика развела руками, показывая на ободранные стены.

– А там, в комнате, что-то есть?
– заявил лидиец.
– Стул есть? Возьмем стул. Кровать? Возьмем кровать!

– Возьмем ее!
– крикнул египтянин.
– Закон разрешает взять дочь, если отец долга не платит.

И он схватил ее плечо цепкой рукой. Я ударил наглеца в бок. Этот удар скорее удивил его, чем испугал:

– Мать Изида! Ты дерешься, мальчишка?

– Убирайтесь вон!
– крикнул я. Голос сорвался и дал осечку, но я готов был принять любое сражение.

Лидиец захохотал, тряхнул черными волосами и принялся засучивать рукава.

– Кефей, Кефей!
– закричала Мика.

Звонкое эхо разнеслось по пустым помещениям.

Кефей появился. Опустив хвост, как толстую палку, он даже и не рычал, а только скалил клыки, но ростовщики опасливо попятились.

Пес оскалился было и на меня, но Мика обхватила мои плечи и сказала собаке:

– Это друг, друг, понимаешь? Друг!

Кефей медленно наступал на чужеземцев, и они бежали. Лидиец бормотал заклинания, а египтянин расточал угрозы.

Меня никто не приглашал остаться, и я вышел вслед за ними. Нянька семенила за мной и скороговоркой шептала:

– Хозяйка плоха, уж так плоха! И врача не на что позвать... Мика, бедная девочка, прямо сбилась с ног. А наш Ксантипп, да простят ему боги, все продал, все заложил. Мебель вывез, рабов продал, только меня, старуху, никто не купил: говорят, околевать пора... А ты увидишь его в театре, скажи, пусть идет скорее. Ведь в доме ни куска... И хозяйка уж больно плоха. А Мика прямо с ног сбилась, бедная девочка. Уж ты скажи ему - прямо с ног сбилась!

ПАЛКИ В КОЛЕСА

– Теперь скорее в театр!
– Лидиец взмахнул волосатой рукой.
– Веди нас, мальчик, покороче да побыстрее - получишь два обола. Вот она, монетка. Купишь сластей...

– Поспеть бы к началу, - сказал египтянин. Как бы не так! Сорвать спектакль демократов? Как бы не так.

Я вел их по самым кривым переулочкам, по самым запутанным трущобам. На площади Эвфория в огромную морскую раковину собиралась подземная вода. Здесь кончался Керамик - глинобитный квартал гончаров - и начинались портики каменного города. Я сделал вид, что мне плохо от жары, долго пил, мочил край хитона, прикладывал ко лбу.

– Скверный мальчик, что ты медлишь?
– закричал лидиец, изнемогая от злости.
– Мы опоздаем!

Но я продолжал охать, пил воду маленькими глотками. Я умел быть хитрым - рабская жизнь всему научит. Ростовщики накинулись на меня с бранью, египтянин замахнулся палкой.

Я отскочил в сторону, спрятался за кривой ствол шелковицы и показал им фигу. Улицы были пустынны - все ушли в театр, и некому было помочь им наказать строптивого раба.

– Укажи нам хотя бы дорогу покороче, - взмолились чужеземцы.
– Мы сами пойдем!

Вершина Акрополя, у подножия которого стоит наш театр, отсюда не видна - ее скрывают двухэтажные бани и купы каштанов. Я указал им на другую гору, ту самую, на которой заседает священный Ареопаг.

– Если господин - мешок обманов, то слуга - сосуд лжи!
– воскликнул лидиец, но все-таки побежал за египтянином туда, куда я указал.

Я ликовал, еще бы! Проданные мальчики отомщены, спектакль демократии спасен, Мика в безопасности, даже Ксантиппу помог вывернуться, хотя ему-то помогать совсем не стоило!

Но Фемистокл, Фемистокл!.. Не свершилось ли уже непоправимое, потому что я не успел сообщить о заговоре! Да нет, пожалуй... Если бы такое произошло, город бы кипел! Во всяком случае, скорее в театр, спектакль, наверное, давно уже начался.

Что такое? Театр полон, народ топает ногами, оглушительно требует начинать. Вот и голова Фемикстокла чернеет над сединами архонтов и стратегов. Что же случилось?

В помещении за сценой знаменитый актер Полидор, развалившись в кресле, тянул из куба мед с яичными желтками - лучшее средство для голоса. Время от времени он брал ноту:

– И-до-до! Эу-э! И-до-до!

Завидев меня, он помахал опустевшим кубком:

– О Алкамен, театральный мальчик! Где ты пропадаешь? Я уж думал, что тебя продали на Делос за шалости. Ты не подскажешь мне сегодня, если я опять забуду текст? О музы, мне бы твою память!

– Непременно, господин, я подскажу. Но где же все? Почему не начинают?

– И, наверное, совсем не начнут!
– Полидор махнул изящной рукой и налил себе еще меда.
– Кто-то ночью напоил хористов, и они языками не владеют. Уж их и водой обливали. Хотели пригласить хор, который вчера пел у Эсхила, да ведь это пустое дело: им все заново зубрить надо. Ксантипп рвет остатки бороды.

Распахнулся полог - вошел Ксантипп (легок на помине!), за ним Фриних, Мнесилох, другие демократы.

– Вот он!
– вскричал Ксантипп, указывая на меня пальцем.

У меня сердце упало - в чем я еще провинился?

– Мальчик!
– подбежал драматург Фриних.
– Говорят, ты все слова наизусть знаешь... И поешь хорошо... Будь корифеем, поведи хор!

Все меня обступили, уговаривали наперебой, даже не давая сказать "нет" или "да". Полидор встал во весь свой могучий рост и заглушил всех бронзовым басом:

– Мальчик знает все и умеет все! Одевайте его! Клянусь Аполлоном и девятью музами, он споет вам лучше, чем настоящий корифей!

Сполоснул горло новым глотком меда и запел вновь:

– И-до-до! Эи-а-а! И-до-до-о! Старческие руки Мнесилоха дрожали, когда он меня одевал и подбадривал:

– Не бойся, Алкамен, главное - смелее. Спой так, как, бывало, пел мне по ночам, и все помрут от зависти. Правда, рост у тебя небольшой, ну не беда: в первой трагедии ты изображаешь смертную женщину, а ко второй, где ты играешь богиню, я разыщу тебе самые высокие котурны.

Помогал меня одевать и Ксантипп. Передо мной маячило его вспотевшее бородавчатое лицо. Как оно безобразно и как много в нем общего с лицом Мики, хотя лицо девочки прекрасно! Оно свежее и чистенькое, как яичко. Что же он ни слова не спросил меня: что дома, где ростовщики, как я от них отделался? Вспомнились жалобы няньки: "Мика, бедная девочка, с ног сбилась совсем..."

А Ксантипп неожиданно улыбнулся, и лицо его стало добрым и даже симпатичным. Он встал с колен и хлопнул меня по спине: