Чтение онлайн

Вечером к ней в гостиничный номер явились какие-то молодые люди и от имени министра культуры пригласили в банкетный зал на прощальный ужин: Александров отбывал в Москву.

Ларионова спустилась в ресторан.

(Попутно замечу: хотела бы я видеть мужчину, которого оставила бы равнодушным красота Ларионовой, и актрису, которая бы ответила отказом на подобное приглашение министра культуры.)

Они были не одни, но Александров, кроме нее, никого не замечал и буквально не отходил от нее. Другим, особенно женщинам, впору было лопнуть от зависти, но они не лопнули, а напротив, очень даже взбодрились, насытившись пищей для сплетен.

На следующий день киностудия гудела, как толпа в каком-нибудь фильме на революционную тему. На Ларионову бросали любопытствующие взгляды, судачили, что министр приезжал только ради нее, что это он пробил ей главную роль в «Анне на шее» (благополучно «забыв», что тогда он министром не был).

Надо сказать, что об Александрове ходили слухи как о большом любителе женщин. Говорили о его участии в оргиях, во время которых женщин купали в ванне с шампанским, с верблюжьим (?!) молоком. Злословили, что если бы он задумал мемуары, самое подходящее название для них было бы – «Былое и дамы». Почти по Герцену… Удивительно ли, что после эпизода на «Ленфильме» и банкета в ресторане анонимные «доброжелатели» приписали имя Ларионовой к числу александровских «наперсниц разврата»?

Определенно кто-то умный сказал, что степень успеха в большой мере пропорциональна количеству неправды, которую распространяют про человека. Если следовать этой формуле, успех у Ларионовой был сногсшибательный.

Поначалу она не обращала на сплетни внимания. Но когда Александрова сняли с должности, а случилось это вскоре после их знакомства, не обращать внимания на обстановку, которая складывалась вокруг нее, стало невозможно: ее фактически лишили работы. С ней не заключали новых договоров, не приглашали на кинопробы, ее как бы обходили стороной. Александр Ильич Птушко ждал ее в Ялте, чтобы снимать в картине «Илья Муромец» в роли Василисы, на которую она была утверждена. Ждал долго. А театр киноактера, в штате которого она числилась, ее не отпускал – по явно надуманной причине. В результате Василису сыграла Нинель Мышкова.

Ларионова была утверждена на роли еще в двух фильмах, но не повторится ли подобная история?

Надо было что-то делать. Друзья посоветовали ей написать письмо новому министру культуры, Михайлову. И, поколебавшись, она это сделала.

В письме она никого не клеймила, не возмущалась, а лишь излагала факты плохого к ней отношения и, не зная за собой никакой вины, просила разобраться в происходящем.

Письмо повезла сама. К самому министру она не попала, а его секретари (то были мужчины) разговаривали с ней не очень уважительно. Не ожидавшая такого обращения, она расплакалась. Секретари заверили ее, что письмо будет передано министру, и она покинула приемную.

Официального письменного ответа на свое обращение она не получила. Но был звонок. Перед ней извинились, сказали, что во всем разобрались, и что вины за ней на самом деле никакой не оказалось.

Она постаралась как можно скорее забыть эту историю. Но слишком широко разошлись круги от нее – как от брошенного в воду камня.

Однажды в поезде в одном купе с ней ехал какой-то партийный чиновник. Узнав, что она актриса, оживился и в предвкушении интересного разговора спросил: «Как у вас там говорят: „Анной на шее“ министру по шее?..». Он не видел фильм, не знал Ларионовой, но, тем не менее, начал пересказывать ей сплетни по ее поводу. Она молчала и слушала. Когда он замолк, сказала: «А теперь давайте познакомимся». Бедняга стал что-то мямлить… А много лет спустя, когда она выступала на каком-то концерте, прислал ей записку с извинениями.

Алла Ларионова и Клара Лучко на съемках фильма «Двенадцатая ночь». 1955 г.

Случай с партийным чиновником произошел позже. А тогда, вскоре после звонка от министра, она в составе делегации советских кинематографистов, в которую среди других вошли Элина Быстрицкая, Людмила Целиковская, Владлен Давыдов, Сергей Бондарчук, поехала во Францию.

В те времена поездка за границу, тем более по официальным каналам, чрезвычайно много значила. Для нее же, помимо прочего, это было подтверждение того, что недоразумение разрешилось, и с нее сняли епитимью.

…И вот – Париж!

В группе, приехавшей во Францию, были сплошь красивые актрисы. О красоте французских актрис и говорить нечего. Но Алла Ларионова затмила всех. Она ничего для этого не делала – просто оставалась сама собой.

Как и в Венеции, как и в Латинской Америке, она окунулась в атмосферу всеобщего поклонения и восхищения, вновь увидела рукоплещущие залы. Ей выразил свое почтение Луи Арагон, ее осыпал комплиментами Жан Маре, Жерар Филип не скрывал своей влюбленности в нее. В конце сороковых и в пятидесятые годы теперь уже прошлого столетия он был одним из самых популярных актеров мирового кино. Его славе в нашей стране положил начало фильм «Пармская обитель» по Стендалю, где он сыграл Фабрицио дель Донго. После «Фанфана-Тюльпана», после исполнения роли Жюльена Сореля в «Красном и черном», тоже по Стендалю, и заглавной роли в «Тиле Уленшпигеле» слава эта достигла немыслимых пределов.

В 1956 году, когда они с Ларионовой встретились, ему было 33 года. Между ними завязались шутливо-любовные отношения. Известно, что истинную нежность легче всего спрятать за шуткой. Он звал ее Алчик, она его – Жерарчик. На фотографиях, заснятых во время пребывания наших кинематографистов во Франции, нельзя не заметить, что Жерар буквально не спускал с нее глаз.

На приеме в честь советской делегации Жерар Филип написал ей белый стих: «Со мной сидит блондинка в платье голубом, и я в нее влюблен».

Он ей тоже нравился. Он очаровывал, говорила она. Все это поднимало дух, но главным было все-таки другое: ознакомление, так сказать, на месте действия с французской кинематографией.

Общепризнано, что в послевоенные сороковые и в пятидесятые годы самые лучшие фильмы создавались в Италии и Франции. Ларионовой, как и другим нашим кинематографистам, полезно было подышать воздухом страны, в которой творили всемирно известные актеры и режиссеры: Жан Габен (самый любимый, кстати, ее актер, с тех пор как еще школьницей она увидела его в картине «У стен Малапаги»), Даниель Дарье, Симона Синьоре, Бурвиль, Фернандель, Мишель Морган, Р. Клеман, Р. Клер, Р. Брессон, Кристиан-Жак… Она наслаждалась обществом интересных людей, прогулками по Парижу, наблюдала, делала выводы…

Ее пригласила в гости Дани Робен, актриса, подвизавшаяся на второстепенных ролях. Главные роли к тому времени она сыграла в фильмах «Жюльетта» и «Полуночные любовники» (в нашем прокате – «Разбитые мечты»). Дани Робен принимала ее на собственной вилле, потом повела ее в конюшню полюбоваться лошадьми, на которых она с мужем любила совершать верховые прогулки. Можно представить, какие чувства испытала Алла Ларионова: у нее тогда были, мягко говоря, совершенно другие жилищные условия.

Да, надо признать, что мы не то что бедные, просто нищие были по сравнению с той же Францией. Но нас, тогдашних, спасала (и спасла) вера в завтрашний день, в лучшее будущее. Мы не только мечтали о лучшем будущем, мы работали ради него.

Ларионовой же, помимо прочего, не было свойственно завидовать, унывать, впадать в отчаяние по какому-либо поводу. Она переключала свои мысли и чувства на что-то хорошее.

Все складывалось у нее неплохо. Она была молода. У нее была интересная работа. Ее любили. И она любила. После роскошных приемов, шумного поклонения, королевских апартаментов хотелось в тишину, домой, в свою коммуналку, в свои неосвещенные переулки…

Недаром говорят: в гостях хорошо, а дома лучше.