Чтение онлайн

От необычности ситуации она кончила очень быстро и бурно; чтобы не закричать, она вцепилась в плечо сержанта зубами. Он тоже не заставил себя ждать долго. Он уже поправлял штаны, а она, прислонившись к вагончику, все не могла прийти в себя, когда загрохотала какая-то жестянка.

– Твой идет! Ты в порядке?

Она слабо кивнула.

Он поправил ей трусики, одернул и отряхнул платье.

– Не забудь дрова взять. И лицо не такое ошарашенное, а то он нас раскусит, – сказал он и, взяв автомат, что стоял прислоненный к вагончику, перепрыгнул за дувал.

«Господи, я даже не слышала, как он автомат поставил», – подумала она, как будто это имело хоть какое-то значение. Он сказал «нас», будто она была с ним заодно и заранее договорилась с ним. А попробуй теперь докажи, что не так. Не поверят ведь.

Она быстро набрала дров и вышла из-за вагончика. Малахов не подошел к кухне, а сразу нырнул в палатку лейтенанта Смирнова, и слава Богу! Наташа до вечера так и не смогла прийти в себя, и Малахов заметил несколько странное поведение жены. Она сослалась на жару и вопрос на этом закрыли.

И вот Наташа уже третий день пребывала в смятении. Она спорила сама с собой и не спускала глаз с «насильника».

«Конечно же он меня изнасиловал. Подошел сзади, схватил и воспользовался моей ошибкой!» – доказывала одна, более скромная половина. Другая ей возражала: «А когда целовала и обнимала его, тоже ошибалась?» – «А что я должна была делать? Кричать? Чтобы все сбежались и все увидели?»

Изнасиловал и точка! Да! Да! Да! И вообще он мерзкий и гадкий! Нарассказывал уже, небось, всем. Вон как солдаты на нее теперь смотрят, будто все знают. Определенно всем все уже известно. Разболтал, болтун, хвастун! И как теперь быть прикажете? И так на нее смотрят здесь как на куклу, красивую и бестолковую. И так у всех одна мысль – как бы с ней уединиться, и вот нате вам еще…

Главное, ведь она не давала никакого повода. Разве только посмотрела пару раз, может быть. Да, и в тот день, когда Пастух дрался один против двенадцати «дедов», он перехватил ее взгляд.

Наташа, как и многие женщины, любила сильных мужчин. И наверное поэтому до беспамятства влюбилась в Малахова – стройного и сильного будущего офицера-десантника. А сержант в тот день как красиво дрался, был так разгорячен и вообще… Кажется, он что-то понял тогда, перехватив ее взгляд на себе.

А на следующий день, после рандеву за вагончиком, она попросилась на базар купить себе косметики, и там пропал этот солдат, который ее охранял. Взял и пропал, она даже ничего не слышала. Вот был – и через минуту нет. А муж и сержант потом повздорили, и оба смотрели на ее так, будто это она виновата. Уже нельзя и косметики купить, что ли? Она же женщина, в конце концов. Чувственная женщина. А сержант так грубо ее взял. Мужлан, мог бы и понежнее быть, а то как медведь какой.

А сегодня и не смотрит на нее. А она ведь для него хотела накраситься, хотя, конечно, ему это знать и не следовало. Зря она уже третий день так медленно собирала дрова и ждала чего-то. Да о чем она вообще размечталась? Ты ведь почти офицерская жена, по крайней мере здесь так считают.

Господи, как все сложно!

Надо, надо было послушать маму. Родить ребеночка, заставить Малахова жениться. И была бы она мать и жена, пожила бы пока с мамой, а Малахов приехал и забрал бы их потом как миленький, и никуда бы не делся. Бы да бы, да кабы… Маму не послушала и теперь не жена, не мать, а простая… Прости Господи! И Пастух это четыре дня назад успешно подтвердил.

Да, их отношения с Сергеем после аборта как-то изменились. И она после того, как убила в себе ребенка, убив часть себя, уже смотрела и на мужа, и на жизнь более трезвыми глазами. Были розовые очки, да на аборте разбились. И Сергей стал к ней по-другому относиться – будто тяготился, что ли? А может еще раньше это произошло, как только она сказала ему про беременность, да просто она тогда не замечала, не понимала?

Настроение было окончательно испорчено, и Наташа явно переложила сахарного песка в один из больших, на десять литров, алюминиевых армейских чайников.

Пастух, он же Аркадий Краснов, отрабатывал рукопашку. И сейчас работал с Володей Троекуровым из Костромы по кличке Куница. Дрался Куница очень неплохо, но вот беда: уж больно любил ноги задирать. Любил, но не умел. Ну вот, опять он попробовал достать Пастуха ударом ноги в голову. Вот кто так бьет, спрашивается? Неправильно, медленно, раскрылся весь, положение неустойчивое. Пастух взъелся – в конце концов, сколько можно говорить? Он перехватил ногу, задрал ее, одновременно сделав подсечку. Пока Куница падал, он обозначил удар между ног. Когда тот неловко грохнулся, сильно съездил под дых и напоследок легко шмякнул по носу. Легко – это относительно, конечно: у Куницы брызнули слезы и из носа потекла тонкая струйка крови.

Пастух вообще редко бывал в хорошем настроении, а после того, как пропал Чума, просто зверствовал. Весь рядовой состав на высоте ходил с «украшениями», оставленными Пастухом во время спаррингов.

Да еще эта Наташка. В тот день до вечера явно была в легком шоке. А теперь третий день, если судить по глазам, то убить готова, то не дождется, когда он опять ее за вагончиком прижмет. А когда прикажете? Лейтеха, конечно, целыми днями то на БТРе, то на танке ошивается или в нарды режется с Мазутой в его палатке. Можно было бы, но во-первых, после пропажи Чумы было не до этого, кураж пропал, а во-вторых, у Аркадия возникло ощущение, что Малахов пасет его и специально самоустранился. Откуда взялось это чувство, Аркадий не знал, но привык доверять интуиции. Если слухи не врали, то Малахов был бы не прочь поймать свою гражданскую жену на измене. Вопрос: он сам что-то заподозрил о случившемся или кто-то стукнул? Лейтенанта не очень любили, но кто-нибудь мог захотеть насолить ему лично. Интересно, кто?

И куда же пропал Чума? Прошло уже три дня, и Пастух не ждал хороших вестей. Да он сразу почувствовал недоброе, как только Чуму послали сопровождать на базар Наташу.

Все эти размышления несколько мешали Аркадию, и Куница продержался дольше обычного.

– Ты что ноги все время задираешь, Брюс Ли хренов! Боевиков насмотрелся, что ли? – набросился он на не успевшего прийти в себя Куницу. – Кто тебя так бить научил?!

– Так… Это… – начал мямлить тот и, почесав затылок, выдал: – На мешках хорошо получалось.

Лучше бы он промолчал: стоявшие вокруг бойцы согнулись от хохота.

– Что вы ржете как кони? Плакать надо! – рявкнул на бойцов Пастух и, повернувшись к растерянному бойцу, добавил: – Мешки, видать, совсем тупые были. Нормальный мешок таким ударом не пробьешь.

– Значит так, ты и ты, Перец, любители ноги задирать, вместе вкопаете вон там у ограды столб, – приказал Пастух и, пресекая возможные возражения, тут же добавил: – Не знаю, где возьмете. Вот у танка ствол спилите. Я покажу, как бить; пока не научитесь правильно бить, будете по часу перед отбоем тренироваться. И пока не научитесь, чтобы ноги выше пояса не задирали, а то я вам их сам поотрываю к черту.

Сержант осмотрел бойцов: а ведь кажется не поняли.

– Поймите, в драке, тем более в бою, нужны не эффектные, а эффективные удары. Если вы так уж любите работать ногами, то бейте между ног, а еще лучше по коленке, под чашечку. Удар короткий, увернуться трудно, сам не открываешься и равновесие не теряешь. А хорошо попадешь – мало не покажется, считай, противник хромой. Да, и научитесь, в конце-концов, правильно падать, а то как мешки с дерьмом валитесь.

В это время раздался веселый крик Агронома, который, по выражению Перца, «стоял на стреме»: