Чтение онлайн

— Вот именно — не бросишь! А в Министерстве Справедливости и Равноправия, права соблюдают так, как соблюдают права уличной кошки: прикормил и вышвырнул за дверь!

— На самом деле, так получается, что все, что они делают, это унижение иммигрантов и просто издевательство над ними.

— Что ты! Они из нас сосут кровь, как вши. Ты знаешь, сколько стоит процедура натурализации в других странах?

— Никогда не интересовался.

— Я расскажу тебе. В США это стоит 680 американских долларов, в Канаде 200 канадских долларов, что ещё меньше.

— Неужели тут это стоит дороже?

— Да, и притом значительно!

— Что же, ирландское гражданство круче, чем американское?

— Не знаю, только сначала они берут 175 евро за подачу заявления, потом, в случае удачи, 950 евро за саму натурализацию. Это легализованный рэкет, это двойное обложение пошлиной. Чувствуешь себя таким быдлом!

Я смотрю на Олега, обхватившего голову ладонями. Он погружён в терзающие его душу раздумья. Я его понимаю. Я такой же, как и он. Я такая же мишень пополнения бюджета, я такой же объект издёвок и насмешек.

Я сижу рядом с Олегом, обхватив свою голову ладонями. Я погружён в терзающие мою душу раздумья. Я думаю о том, что как это выгодно государству иметь иммигрантов. Иммигранты сами работают, платят налоги, осуществляют демографическую программу, пополняя население трудоспособными членами общества, и кроме того, несут в казну денежки за визы, за ежегодную регистрацию в полиции, за натурализацию в итоге. Это выгодно иметь ненатурализованных иммигрантов. Выгодно! Кому нужны коровы, которые не дают молока?

Олег привёз с собой мобильный телефон с длинной антенной. Такая, почти антикварная трубка. Большая антенна. Большой телефон, но слышно в него, всё равно плохо. Олег встаёт ногами на деревянный садовый стол и кричит так, что, пожалуй, можно было бы услышать его в Москве и без телефона.

Олег звонит сестре — она тоже хочет приехать на заработки. Наивная девочка, она полагает, что Олег стал большим начальником с обширными связями.

— Наташа, Наташа, нас так обманули! Бог с ними с пятнадцатью евро, было понятно, что это была наивная реклама. Представляешь, у нас выходит в среднем, по два — три евро в час… нет, нет, нет, потому что качество грибов и расценки за работу, не позволяют получить больше, как быстро ты не работай. Каждый рабочий день Падди жёстко нас прессует. По его приказу мы вынуждены ежедневно начинать работу… нет, нет, Наташа, не в шесть или семь. Он просто и жёстко указывает нам на наше место, представляешь, он говорит: «Вы должны окончить основную работу к десяти утра, потому что в 10.00 грузовик забирает урожай. А во сколько вы начнёте, меня нисколько не волнует!» При этом, Наташа, это совершенно не означает, что к обеду мы будем отдыхать после того, что в четыре утра уже были на ногах… нет, нет, нет, Наташа, даже не думай, это невозможно! Какая к чёрту премия, какие проценты, о чём ты, Наташа? Знаешь, что он нам сказал вчера? «У вас нет будущего! Я не продлю вам ваш «WORK PERMIT!» [39] Вы поедете домой в Белоруссию!» по всей видимости, нас ожидает именно это. На днях он объявил, что закрывает ферму до осени. И нет никаких надежд, что мы можем рассчитывать на гарантированный труд.

Олеся забирает у него трубку и продолжает разговор, но на таком эмоциональном накале, что становится понятно, что я снова скоро останусь один. Совсем один.

— Наташа, тут нечего делать, милая, на самом деле, это сложно понять, как можно быть таким бесчеловечным. Он на второй месяц нашей работы стал пугать нас возможным банкротством его шаткого бизнеса… да, да, да, а сейчас он запрещает нам приобрести собственную легковую машину: «Я скоро обанкрочусь! Как вы расплатитесь за автомобиль?» я на грани нервного срыва, Наташа… да, да, да, мы по ночам, пугаясь собственных теней и привидений, которыми он нас пугал, пешком добираемся до фермы и назад домой. Мобильный дом, за который он дерёт с нас плату, как за комфортабельную квартиру, протекает по всем швам… дождь? Постоянно… да, да, да, плесенью покрываются не только стены, потолок и пол. Плесень съела половину нашего гардероба, Наташа, половину вещей мы выкинули, они напрочь испортились, почернели… да, да, да пол ледяной, у Олега обострился гайморит, у меня вообще не проходит ОРЗ, у ребенка, это ужас — болезненные мочеиспускания! Наташа, та сама мать, ты меня поймёшь. Наш ребёнок, вообще, для Падди, болезненная тема. Мы обязаны работать всегда, когда он этого желает, вне зависимости от времени суток… да, да, да такого понятия, как ВЫХОДНОЙ ДЕНЬ, на этой ферме не существует! По крайней мере, для нас и Александра… Наташа, сколько слёз было пролито. Сколько объяснений, что я не в состоянии платить беби–ситтеру пять евро в час, когда получаю сама три евро. Представь себе, от него мы только слышим: «Это ваши проблемы! От вас требуется, чтобы грибы были убраны! У грибов не бывает выходных!» Наташа, какие магазины? Этот злосчастный мобильник — наше жилище, стоит среди диких лугов и полей. До ближайшего городка расстояние семь километров. Если нам что-либо необходимо, у нас прямое указание: «Это не мои проблемы! Берите такси!»… да, да, да, при этом он УГОВАРИВАЕТ нас не приобретать автомобиль! Глубину маразма этого человека постичь невозможно, Наташа!!!

Закончив разговор, Олеся принялась ругать бельё, которое не сохнет на бельевой верёвке уже пять дней, а Олег бессильно затолкав мобильник в глубину кармана, состроил мне кислую гримасу. Поддерживая его, а может быть в большей степени себя, я попытался перевести общее настроение мысли в иное русло:

— Как ты думаешь, Олег, может вернуться уже домой? Знаешь, у нас, к примеру, правительство России выдаёт материальную помощь каждому, кто вернулся из эмиграции!

— Здорово! Тебе, может быть, стоит вернуться, а мы-то не из России. Возьмёшь нас с собой?

— Запросто! Правда расселяют таких переселенцев где-то в районе полярного круга, примерно так, как это сделал Сталин с евреями создав для них Еврейскую автономную область «Во глубине Сибирских руд».

— Да, это было своего рода гетто, но не стоит за это ругать Сталина. Когда Гитлер любезно предоставлял евреям печи крематориев, Сталин создал для них свой Израиль, причём не в выжженной пустыне, а в благодатном крае богатом природными ресурсами и с благоприятным климатом. При этом его не нужно было защищать с оружием в руках, отбиваясь от иноверцев. Живи в удовольствие.

— Гитлер, конечно, был безумно жесток, и нам очень повело, что он уже в прошлом. Но, Олег, где гарантия, что сегодняшняя Ирландия, не справившись с неподъёмным бременем трудовой эмиграции, не выкинет нас, ну, не в Холокост конечно, но в резервацию где-нибудь в глубинке бедной страны, скажем в Албании? Будет им платить копейки на наше содержание, что будет гораздо меньше, чем платить нам пособие по безработице.

— Да, вполне возможно, об этом уже говорят в Великобритании.

— Веришь ли, мне кажется, что Ирландия, скорее будет платить иммигрантам, чтобы уехали, но никогда не предложит грант тем ирландцам, кто покинул страну, чтобы они вернулись. Ты знаешь, сколько ирландцев в мире? Если все вернутся, то этот остров утонет, как Титаник.

— Да, это точно, количество ирландцев в мире превышает количество иностранцев в Ирландии в сотни раз! Наверное, именно поэтому ирландское министерство иммиграции занимается, по всей видимости, профилактикой невозвращения назад, — усмехается Олег.

— Каким образом? — недогоняю я.

— Они помогают другим министерства принимать такие законы, чтобы в Ирландии было непривлекательно жить! — с печалью в голосе произнёс Олег, — Знаешь, ну типа, повышение цен, налогов и так далее.

— Я что-то никогда не слышал про министерство иммиграции.

— Есть–есть. Удивительно, но у них был совет иммигрантов. То есть представители разных народов из числа иммигрантов входили в этот совет. И цель его такова, чтобы иммигранты могли влиять на иммиграционное законотворчество. К сожалению, этот совет перешёл под руководство министерства Справедливости и Равноправия и там этот совет был похоронен заживо.

— В каком смысле?

— А в таком, совет иммигрантов существует лишь в виде страничке в интернете и конец! Министерству Справедливости и Равноправия не выгодно, чтобы иммигранты были вовлечены в законотворческий процесс относительно интеграции иммигрантов.

— Это называется… — хотел было я произнести свою версию, но Олег перебил меня:

— С их стороны это такой вот сценарий: ты сидишь в баре, и очаровательная незнакомка соблазнительно смотрит на тебя, сочно облизывает свои губы, и снова смотрит на тебя, ты набираешься смелости, подходишь к ней, пытаешься познакомиться, а она тебя игнорирует, и её друзья смеются над тобой.

— То есть, ты хочешь сказать, что министерство справедливости смеётся над нами?

— Ты сам это сказал, Саня, оно дразнит нас, так как дразнят собаку — хорошо дразнить, когда она на цепи.