Чтение онлайн

Вольтер, находясь у некоей госпожи Шатле, играл с ребенком, которого оп посадил ceбе на колени. Он начал болтать с ним и давать наставления. – «Мой маленький друг, Жак, – говорил он, – чтобы иметь успех около мужчин, надо иметь женщин в своем распоряжении, надо их знать. Поэтому ты должен знать, что все женщины обманчивы и подат….» – «Как, все женщины! – сказала с гневом госпожа Шатле, – что вы там говорите?» – «Сударыня, – возразил Вольтер, – детей не надо обманывать».

Один из лучших французских поэтов, человек, без сомнения, боявшийся холода более всех французов, взятых вместе, при наступлении декабрьских морозов 1841 года заперся в своем кабинете и послал сказать своим друзьям, что он сильно нездоров. Друзья и доктор тотчас поспешают и находят поэта лежащим на диване перед сильным огнем и закутанного сверх того в нисколько ватных одеял! «Что у вас за болезнь?» – спрашивают его. – «Зима!» – отвечал поэт дрожащим голосом.

Один не талантливый, но смышленый литератор написал в Париже весьма посредственный роман во стиле «растрепанной» школы. В романе не было недостатка в крови, убийствах, в нарушении супружеских обязанностей, в отравлениях и в прочем, что любит парижская публика. Местом действия романа была выбрана Англия. Сперва этот роман расходился довольно плохо у публики, и никто им особенно не интересовался; но вдруг получено было в Париже письмо из Лондона, в котором жаловались, что упомянутый роман есть не что иное, как тайная история одного английского семейства, которое почитает себя в высшей степени обиженным и намерено судом преследовать дерзкого сочинителя романа. Это письмо перепечатали в нескольких парижских газетах, из которых потом перешло оно в лондонские. Англичане терялись в догадках, на кого именно написан этот пасквиль. Наконец, между лондонскими и парижскими журналистами началась полемика по этому предмету. Французы объявили, что жизнь их романиста в опасности; они взяли его под свою защиту и начали ругать всю английскую аристократию. Англичане не остались без ответа, посыпались с обеих сторон едкие упреки и вспыхнула журнальная война. Роман между тем быстро расхватала публика; напечатали второе и третье издания, которые также едва успевали продавать в книжных лавках. Любопытство публики было удовлетворено; она читала, читала и увидела, что ее сильно надули, что вся история была чистый «пшик», выдуманный посредственным писателем, которому хотелось попасть в славу во что бы то ни стало.

После первого представления Вольтерова «Ореста», жена маршала Люксембургского послала автору свою критику на его пьесу. Критика эта занимала четыре страницы и изобиловала грамматическими ошибками. Он удовольствовался отвечать ей только одной строчкой: «Милостивая госурыня, Oreste не пишется через h».

Кто-то при представлении балета «Телемак», в старинные времена, заметил своему соседу по креслу: – «Нынче авторы без милосердия обкрадывают друг друга. Вчера еще читал я книгу «Похождения Телемака, сына Улиссова», сочинение Фенелона. Этот господин Фенелон, как оказывается, содержание своего романа целиком выбрал из этого прелестного балета».

Друг Вольтера переделал некоторые стихи в его трагедии «Ирена». На другой день. Перроне [65] , строитель великолепного Нейлийского моста, отправился сделать визит Фернейскому старику. Нескромный корректор присутствовал при этом. После первых приветствий, литературный Нестор сказал: «Ах! господин Перроне, вы очень счастливы, что незнакомы с этим господином, он бы вам переделал свод вашего моста».

Мильтон [66] написал свою поэму «Потерянный рай» еще в полном цвете своей молодости; другую же поэму «Вновь обретенный рай», далеко не имевшую поэтеческих красот первой, он написал гораздо позже. Кто-то сказал по этому случаю: «В «Потерянном раю» можно найти Мильтона, но «Вновь же обретенном» нет возможности встретить его».

Однажды Генрих Гейне [67] упрекал одного господина в жестокосердии за то, что он прогнал своего слугу за какую-то пустую вину. – «Что делать! – возразил обвиняемый, – я не филантроп! Однако, – прибавил он через минуту, – и у меня есть привязанности: я люблю скотов». – «О! это вероятно из эгоизма»! – едко сказал Гейне.

В путешествии Пирона в Брюссель, которое он предпринял, чтоб увидаться с Руссо, они гуляли однажды вдвоем в поле. Пробило двенадцать часов. Руссо становится на колени, чтоб прочесть молитву к ангелу-хранителю. – «Господин Руссо, – сказал ему Пирон, – Это бесполезно; кроне Бога – нас никто но видит».

Эпиграммы Альфонса Карра [68] задели не окну личность, почему иногда ему приходилось оппонентам своим отвечать не только пером, но и шпагой или пистолетом. Одна писательница хотела убить его, да только оцарапала ножом. Это составило сюжет для целой книжки «Ос», и юморист повесил этот нож у себя в кабинете с надписью: «Дан госпожою Луизою Колле Альфонсу Карру в… в спину». Это покушение послужило автору «Ос» блестящей рекламой.

Натаниэль Ли [69] , драматический английский писатель, до сих пор еще не оцененный по достоинству, умер в Лондоне, в доме сумасшедших. Здесь он, уже страдая помешательством, написал свою трагедию «Королевы-соперницы». Работал он обыкновенно ночью, при свете луны. Однажды легкое облако набежало на эту особенного рода лампу. Поэт рассердился и повелительным тоном сказал: «Юпитер! Встань и сними его с луны»! Между тем облако увеличивалось, сгущалось и совершенно закрыло месяц. Ли засмеялся и прибавил: «Какой ветренник! Я ему велел только снять это с луны, а он совсем погасил ее»!

Госпожа Карнюэль, современница известной писательницы, госпожи Севинье, славилась своим умом и уменьем отвечать скоро и кстати. Однажды к ней явилась приятельница ее, госпожа Сен-Лу и, просидев у нее более часа, сказала наконец: «Я вижу, что меня у. решительно обманули: вообразите, мне сказали, что вы потеряли рассудок»! – «Ага, – отвечала госпожа Карнюэль, теперь вы знаете, как осторожно надобно принимать все эти новости! Ведь вот и мне говорили, что будто бы ваш рассудок нашелся».

Драйдон [70] обедал раз с герцогом Букингэмом, графом Рочестером и с лордом Дорсетом. После обеда трое вельмож, истребив достаточное количество портвейна и тому подобного, начали толковать об английском языке, об изящном слоге и наконец заспорили о том, у кого из них слог изящнее. Для разрешения спора они согласились, чтоб каждый из них написал сейчас же какой-нибудь небольшой отрывок и чтобы Драйден, как писатель, решил, чьё произведение будет лучше. Герцог и граф принялись ва работу серьезно; Дорсет написал на скорую руку несколько слов. Когда всё было готово, Драйден начал рассматривать образцы. – «Господа, – сказал он, – обращаясь к Букингэму и Рочестеру, ваш слог мне нравится, но слог Дорсета приводит меня решительно в восхищение. Судите сами, я прочту вам его сочинение: «Первого числа будущего мая я, нижеподписавшийся, обязываюсь заплатить Джону Драйдену или кому он прикажет пятьсот фунтов стерлингов. 15 апреля 1686 г. Подписано: лорд Дорсет». Выслушав это образцовое сочинение, и герцог и граф не могли не сознаться, что избранному ими судье слог соперника их, действительно, должен был показаться несравненно приятнее всех витиеватых фраз, которыми они напичкали свои образцы.

Поппе, английский писатель, говорил где-то: «Если небо даровало нам такое огромное количество ума, будем просить его, чтобы оно послало человечеству еще еще более рассудка, а то иначе нам не справиться с этим подарком». – «Ум и рассудок, – говорит он другом месте, – созданы как муж п жена, чтобы взаимно помогать друг другу; но они, как супруги, почти постоянно ссорятся между собою».

Один из друзей Пирона встретил его на прогулке в Тюльери. Дав заметить сопровождавшим его высокий рост и почтенный вид писателя, а также и палку, с которой тот постоянно ходил, он сказал им смеясь: «Не находите ли вы, как я, что Пирон страшно похож на прелата»? Сказав это, он идет к нему навстречу, становится на колени, как бы прося благословения. Пирон, не могший слышать их разговора, тотчас однако смекнул в чем дело. Он величественно поднимает руку, благословляет его и говорит: «Встань, не то я тебя взаправду конфирмую».