Чтение онлайн

– Знаю. "Насквозь-пропитанный-кровью". Это из-за войны безумного солнца.

– Именно. От великого государства чтитланов северное войско оставило несколько поселений, да один жалкий городишко.

– Так им и надо. Они были кровожадные и тупые.

– Ну, не все… но традиции у них, действительно, малоприятные. Я там недолго пробыла, меня вытащил из моря Лиусс, когда я топиться собиралась. Забрал с собой, обратно на север. Его изгнали из жреческой общины, за отсутствие кровожадности и тупости… Постой, кажется, кто-то зовет. Пойду, погляжу.

– Нет уж, сиди. Сейчас моя очередь, – и Амариллис направилась в темноту больничного покоя. Вскоре она вернулась. Венона сидела, прислонившись затылком к стене, и спала.

На следующее утро Амариллис забежала в палату к Лорке. Рыжий графский сын сидел на подоконнике, свесив ноги вниз, в сад, и негромко напевал. Амариллис оторопела. Она подошла к певцу, дотронулась до его плеча. Тот обернулся.

– А, привет, плясунья. Это что за скорбный дом такой? и почему я тут?

Амариллис вместо ответа захлопала глазами, села на постель и постыднейшим образом разревелась. Идя сюда, она боялась застать друга уже совершенно невменяемым, а то и бездыханным; она готовила себя к горю, и поэтому не совладала с радостью.

– Ну что ты, милая, не плачь… – Лорка присел рядом, ласково обнял девушку, поцеловал ее потускневшие волосы. – Объясни, что случилось?

– Ох, Лорка… Ты даже представить себе не можешь, как я рада. Надо скорей Веноне сказать… Как что случилось? Ах да… Город болен, Лорка, очень болен. Дыхание тихого ветра отнимает у людей разум и жизни. А ты, со своим жизнелюбием… ты умирал, Лорка. Я боялась, что до завтра ты не доживешь. Нет, это просто чудо какое-то!

– …Это просто чудо какое-то! – слово в слово повторил несколькими часами спустя мессир Окка, рассказывая по дороге в госпиталь об этом случае своему гостю. Гость, малорослый, тщедушный на вид человечек, двигался так быстро, что Окка, бывший вдвое выше, поспевал за ним почти вприскочку; в ответ на это замечание он язвительно ухмыльнулся:

– Чудес не бывает. Особенно в нашем ремесле, Окка. Может, это был последний всплеск? и теперь ваше чудо уже засыпают известью? а? Ладно, не отвечайте. Мы пришли.

Пожилой суртонец с почтением пропустил гостя в двери больничного зала и, не мешкая приказал встретившему их врачу указать чудесно выздоровевшего.

– Добрый день, мессиры! – и Лорка склонил голову в вежливом поклоне.

– Этот день воистину добр к вам, – ответил гость, без особых церемоний взяв его за руку, дабы прослушать пульс. – А что вы помните о дне вчерашнем?

– Да немного, признаться. Почти ничего. Об этом вы лучше у Амариллис спросите, ведь это она меня выхаживала.

– Одна из призванных темнокровок, – поспешил ответить на незаданный вопрос Окка, – сейчас ее позовут.

– Не стоит. Где ее найти?

Спустя несколько минут Амариллис, вытирая слезящиеся от едкой травяной пыльцы глаза, вышла из аптечного пристроя.

– Чем могу служить, мессир доктор?

– Откровенностью и хорошей памятью.

– Амариллис, это господин Аурело Хейм, – вмешался в разговор Окка, – ты должна отвечать на все его вопросы, ничего не утаивая и ни о чем не умалчивая.

– Окка, бросьте запугивать девчонку, она и без того чуть не плачет.

– Это от горчичных семян, я их в порошок растирала, когда вы меня позвали, – машинально оправдалась Амариллис и тут же спросила: – А вы тот самый мэтр Аурело? Автор трактата об общих принципах врачевания заразных болезней, создатель новых инструментов для операций…

Настал черед гостя удивиться.

– Откуда ты знаешь об этом? Девчонок пока что не обучают в медицинских академиях, да ты и не похожа на усердную ученицу.

– Я слышала о вас от моего господина. От мага аш-Шудаха, когда жила у него в Иреме.

– Великие боги, ты собственность аш-Шудаха?! – и Аурело от изумления даже присел.

– Нет, увы… Он дал мне вольную. А насчет усердия… боюсь, тут вы правы. Немногому я научилась. – и Амариллис совершенно некуртуазно вытерла нос. Похоже, горчица была неплоха.

– Ну что ж, – мэтр Аурело смотрел на девушку уже без пренебрежения и с еще большим любопытством, – Давай-ка пройдемся по саду и поговорим.

Оставив позади Окку, врач и танцовщица направились вдоль больничных стен, к каналу. Некоторое время Аурело расспрашивал Амариллис о том времени, которое она провела в доме мага, узнав о школе Нимы, одобрительно покачал головой; эти вопросы о прежнем, милом времени, успокоили Амариллис и она почти перестала ежиться под цепким, едким взглядом маленького человечка.

– Ты сказала, что из всей вашей труппы сильнее прочих пострадал граф Бреттиноро?

– Кто?! А, Лорка… Да, он почти сразу свалился. Неудивительно, такой-то… рыжий.

– И ты даже при таком количестве работы находила для него время? Похвально. И все-таки в чудесному выздоровлению твоего рыжего друга должно быть объяснения. Вспомни, каким был вчерашний день. Его день, разумеется.

– Обычным, мессир. Утром я его умыла, он все ныл, что вода грязная и холодная, от еды отказался – мол, не желает быть нахлебником и все такое. Потом дала болеутоляющие капли, подходила изредка… он сидел в постели, кусал пальцы – потому как все ногти под корень сгрыз – да мух считал.

– Это как?

– Извините, это у меня на родине так говорят. Бездельничал, в общем. Но с крайне вдохновенным видом.

– Дальше что?

– Из всего обеда соизволил только хлебца погрызть со скорбным видом. Потом было много работы, я только на пару раз на минутку подбегала. К вечеру потише стало, я ему дыни принесла, холодной. Думала, при такой жаре соблазнится. Куда там… Запросил пить, а пока я ходила, зачем-то окно закрыл, на задвижку. Я даже поцарапалась, пока его открыла. Потом… потом умирал младший сын госпожи Элиссы. Ох… тяжко умирал… не хотел.

– Не отвлекайся.

– Когда я вернулась, этот охламон успел выпить грязную воду и просил принести еще. Сразу выпил и улегся спать. Уснул сам, без венониных трав.

– Ты принесла ему грязной воды? прямо из канала, что ли?

– Нет, принесла-то чистой; так палец поцарапанный в стакане ополоснула, а воду поменять не успела. Позвали…

– Ополоснула, значит… И это все?

– Да. Ничего не утаила и ни о чем не умолчала.

– Ты чересчур дерзка на язык, дева. Но это твоя беда, а не моя. Можешь отправляться обратно, работа не ждет.