Чтение онлайн

Сыч вздрогнул и открыл глаза.

– Зачем?.. – он, конечно, уже успел хлебнуть горя, но еще не разучился удивляться.

– Хочу дослушать песню. – Хэлдар не счел нужным врать и утирать слезы.

– У вас будет общая песня, и не одна, – белый хобот провел по лицу Сыча, стирая остатки мертвенной бледности. – Я должен покинуть вас. Не печальтесь. Скоро поредеют ряды пальм и вы услышите сонное дыхание Шакти. Прощайте… – и он исчез так же незаметно, как и появился.

Сыч и Хэлдар избегали смотреть друг на друга, совершенно не представляя, как себя вести. Разбудивший остальных Мазруван сказал:

– Если бы я не знал, что тебе это не понравится, то уже давно валялся бы у тебя в ногах, умоляя о благословении. Это надо же – призвать Белого Слона!.. Видно, не так уж враждебны тебе наши леса.

– При чем тут ваши леса! – покачал головой Шакка – Истинное величие духа являет себя свободно…

Через два дня пути пальмы стали расступаться все шире и шире; к полудню тринадцатого дня пути они вышли к Шакти. Собрав последние силы, построили плот, погрузили на него невеликий запас еды и нарезанного уже в темноте тростника и предоставили реке нести их, куда ей вздумается. Конечно, уже утром им пришлось взяться за шесты и помогать ленивице Шакти, но зато вознаграждение за их усердие не замедлило явиться. Явилось оно в виде небольшой пристани для суртонских кораблей, отправляющихся в большое плавание – например, с грузом оружия на остров Мизоан; хозяином пристани был один из многочисленных вассалов клана Шой Де.

Они прогостили в доме Шакка почти три месяца. За это время врачи вылечили страшную язву на ладони Мазрувана (он всю дорогу скрывал от спутников, что кровавые купели для оберегов не прошли ему даром), а Шакка уже подумывал об уроках фехтования для восстановления гибкости зажившей руки; он очень подружился с нильгайцем и уговорил его остаться пожить у себя на неопределенное время. Ар-Раби познакомился в доме Шой Де с одним из его родственников, ходившим в Арр-Мурра, и, наслушавшись его рассказов, всерьез собрался оставить пиратское ремесло и попробовать поплавать в песчаных волнах. Что касается эльфа, то он в первые недели почти не отходил от медленно, но упорно выздоравливающего орка; и самому себе он не мог бы ответить на вопрос: во имя чего? Возможно, выполняя странную предсмертную просьбу отца, Хэлдар пытался превозмочь горечь утраты? или, вытолкав смерть взашей – и это когда она уже готовилась занять Сыча как свой дом – хоть чем-то отплатить ей за ту безымянную, затерявшуюся в лесах могилу? или эльфа по прихоти случая действительно заинтересовало незаурядное поэтическое мастерство орка?

На глазах у нового лорда Цветущих Сумерек ( с помощью Мазрувана он снова стал эльфом, сняв с себя надоевшую личину ) суртонские врачи-чародеи меняли жесткие лубки на легкие повязки, сильнейшие снотворные настои уступали место укрепляющим отварам… Через два месяца после прибытия в дом Шой Де орк впервые встал и, опираясь на руку Хэлдара, вышел на открытую террасу, опоясывающую всю постройку.

– Тебе еще рано испытывать силы, – эльф старался говорить спокойно, но получалось сухо и надменно.

– Как скажешь… – Сыч бросил на спутника недоверчивый, но не обиженный взгляд. – Слушаюсь и повинуюсь, светлый господин.

Эльф смутился.

– Ты мне ничем не обязан, так что не стоит меня так называть.

– Так уж и ничем… ах да, разве моя ничтожная персона может представлять хоть какую-то ценность! видимо, вы спасли меня, так сказать, заодно… мимоходом.

Хэлдар вспыхнул и хотел было высказать орку все, что… но посмотрев на него, увидел не врага, не чудовище – необидную ухмылку на зеленоватом, исхудалом лице, совсем мальчишескую подначку в горящих глазах – и в растерянности отвернулся.

– Спасибо тебе, господин эльф, – на этот раз Сыч говорил вполне серьезно, – уж не обессудь, не умею сказать больше и пышнее…

Орк и эльф покидали Суртон вдвоем. Шакка сделал все, чтобы они ни в чем не нуждались; с умопомрачительными суртонскими церемониями и бесконечными сетованиями на то, что не обладает он, Шакка Шой Де, достойными гостей вещами, щедрый хозяин снарядил их в далекий путь. Лошади, одежда, оружие, деньги – и охранная грамота, позволявшая беспрепятственно путешествовать по суртонским землям. Не торопясь, но и не задерживаясь, миновали они границу империи, неподалеку от водопадов дивной красоты, именуемых Бородой Небесного Старца, оставили за плечами земли Шаммаха и каждый вечер с нетерпением ждали, когда же луна из бронзового гонга превратится в серебряную монету, и в воздухе повеет ароматом сосен.

Они мало разговаривали во время пути. Обсудить место ночлега, перекинуться соображениями насчет погоды, – вот и все, на что они тратили слова. Молчание вдвоем не тяготило их, тишина не угнетала. Но чем ближе спутники подъезжали к границе ничейных земель, за которой – и эльфийский леса, и предгорья Безымянного хребта, и орочьи поселения в лесах у Края Света, – тем сильнее становилось желание не отмалчиваться друг от друга, а сказать уже наконец все, что должно было сказать.

Для осеннего вечер был даже чересчур теплым; подбитые мехом плащи так и оставались увязанными в дорожные тюки. По левую сторону от дороги мелькали огоньки, ветер доносил вечерний лай собак – начинались приграничные деревни. Сыч повернулся к Хэлдару, словно собираясь что-то спросить. Ответ у эльфа уже был готов: нет, заночуем лучше в лесу, меньше будет беспокойства.

– Сложу-ка песню наугад… – совершенно неожиданно проговорил орк. Усмехнулся немного неловко и продолжил:

– Сложу-ка песню наугад

Забавы ради.

Пускай звучит ни в склад, ни в лад

В ночной прохладе.

Начну не торопясь, сквозь сон – Сыч покачал головой –

Лягушки, дайте верный тон!

Т а к о е предложение разговора эльф не мог отвергнуть. Помолчав с минуту, он подхватил:

– И кто же я теперь такой?!

Не фаворит и не изгой,

А под какой рожден звездой –

И сам не помню… – и впервые за последние месяцы Хэлдар улыбнулся легко и ясно –

Я феей одарен ночной

В лощине темной.

Я не тонул в ее глазах – и орк, словно извиняясь, развел руками, –

Наверно, струсил.

Но слез – клянусь! – не вызывал

Хрустальных бусин.

Она прекрасна и умна,

Но словно льдина холодна.

У нас с подругой разный вкус,

Я не в обиде, но боюсь

Счастливым сделать наш союз

Я не сумею… – немного помедлив, эльф оглянулся с нарочитой осторожностью и как-будто украдкой шепнул Сычу:

Сбегу-ка – пусть я буду трус! –

Да поживее!!!

Поглядев друг на друга, они с облегчением рассмеялись. И уже потом, расседлав и напоив и лесном ручье коней, они уселись у костра, на серебристых моховых подушках и не могли наговориться. Лед, растопленной немудреной песенкой, оказался совсем тонким, а под ним накопилось столько взаимного интереса, столько признаний, которые кому-то другому и в страшном сне не сделаешь, столько радостного узнавания в попутчике – истинного друга…

Сыч решил для начала вернуться в отчий дом, принять вполне заслуженную трепку и оглядеться, что к чему. Хэлдар должен был вернуть слиток солнца в родовой замок и рассказать леди Миоре, своей матери, о случившемся в лесах Нильгау. Оба понимали, что такую дружбу им придется держать в глубоком секрете и договорились оставлять друг другу весточки на одном из постоялых дворов, что между орчатскими лесными поселениями и эльфьим Заброшенным Лесом.

– … Судьба у тебя такая, брат, – вирд, как говорят наши шаманы, – доставлять владыке драгоценности, а взамен получать шиш.

– А еще в моем вирде, видно, прописано, что суждено мне выслушивать грубости от всех темнокровок, с которыми я сталкиваюсь.

Сыч и Хэлдар сидели за круглым столом, покрытым полотняной вышитой скатертью. Перед ними стояли деревянные миски с июльской земляникой, кувшин с густыми, засметанившимися поверху сливками, на плоском блюде – пирог с ягодами, несколько глиняных горшочков с медом, копченое мясо на прохладных листьях салата, тминный хлеб. Торопливо собрав всю эту благодать на стол, жена Сыча выразила надежду, что с ней они как-нибудь протянут до ужина и отправилась хлопотать на кухню.

– Ты славно устроился, брат, – эльф с удовольствием огляделся. Дом Сыча стоял между небольшой речушкой и опушкой леса, был приземист и обширен, а внутри – ухожен и уютен. И, судя по прибавившимся не домоделанным предметам обстановки (вроде ковра или изящных кованых подсвечников), спрос на мед диких пчел не исчезал и дел у Сыча не уменьшалось. Неизвестно как, но он умел договариваться с маленькими черными убийцами, испокон века обитавшими в борах близ Одайна и творившими исключительно целебный мед (одна ложка темного, прозрачного меда, разведенная в горячем молоке, – выпивая это три раза в день, можно было избыть самую жестокую простуду за неделю, а кровяной кашель – за месяц). Сыч то ли владел каким-то секретом, то ли попросту понравился пчелиной королеве, и, пользуясь этим, мог не только ухаживать за гнездами, например, переносить их в более удобные, сухие дупла сосен, но и брать соты – сколько вздумается.

– Ты говоришь это всякий раз, как приезжаешь сюда. Из этого я делаю вывод, что ты либо льстишь мне, либо тебе чего-то не хватает… даже в Лесной Страже.

– Помилуй, Сыч… и ты о том же…

– У вас с ней, в общем, разный вкус?! – хохотнул орк, подавая гостю хлеб.

– Да нет… просто я утонул в других глазах. – и, весьма довольный выражением лица сотрапезника, эльф с удовольствием принялся за еду. В Эригоне не хотелось не то что есть, дышать было неохота, земли к западу от Каджи, между герцогством Арзахельским и Одайном всегда были пустынными, так что гостеприимство сычовой хозяйки оказалось как нельзя кстати.