Чтение онлайн

Слон, белоснежный как снега на горных вершинах, подошел совершенно бесшумно; малыш тут же метнулся к нему, прижался, гладя ноги белого великана хоботом. А тот погладил сына (кого же еще…) по голове и спинке и вновь обратился к эльфу:

— Полмира разделяет нас, сын воздуха… но ты пришел, дабы спасти мое дитя, единственное и последнее. Ты слышишь нас — услышу и я тебя, даже если ты будешь за Краем Света.

Заколыхались зеленые занавеси, Хэлдар успел почувствовать на щеке застенчивое прикосновение розового хоботка, и снова остался в одиночестве — чужак, пытающийся изобразить прогулку по опушке нильгайского леса. Узнав о его странной покупке, отец нисколько не удивился; жрец же, которому подчинялось племя, тоже не стал особо беспокоиться — через два дня чужеземцы уходили в храм Калима… что ж, пусть почудят напоследок.

Ступая по прохладным каменным плитам, коими был вымощен дворик позади храма, Хэлдар никак не мог отделаться от странного ощущения: ему чудилось, будто все это и не с ним происходит, а он всего лишь сторонний наблюдатель чужого дурного сна. Он не узнавал собственного тела — смуглое, непривычно открытое, теперь оно и двигалось как-то иначе, и эльфу казалось, что еще немного — и оно заскользит, извиваясь как змея. Хэлдар взглянул на идущего рядом отца, тот ободряюще улыбнулся ему и шепнул:

— Представь, что, если бы твоя мать увидела тебя сейчас?

— Да и вы хороши, — отозвался почтительный сын, — обоим бы досталось. Вы лучше представьте себе лицо нашего эконома, когда он узнает, что придется израсходовать на нас целых две ванны молока!

Они шли по девственным лесам Нильгау вот уже четвертый день, и эльфы почти привыкли к его нелегкому характеру. Перестала резать уши тишина, в которой еле-еле булькали слабые подобия лесных звуков, глаза освоились в постоянном полумраке, путники научились принимать редкие прогалины и поляны, поросшие невысоким кустарником, как праздник, дающий возможность малость остыть тяжелому ножу-мачете… и эльфы почти потеряли надежду понять, каким же образом их проводник ориентируется в этом пышном хаосе стволов и ветвей, переплетенных бесконечными лианами. Похоже, не нильгаец выбирал тропы и места для отдыха, а сам лес вел его в нужном направлении. В первый же день пути, спустя час с небольшим после начала похода, они вышли к маленькой речушке, больше похожей на разлившийся ручей. Мазруван остановился, опустил поклажу на землю и обратился к спутникам:

— Скоро начнутся нутановые заросли, их необходимо пройти уже сегодня и как можно быстрее, начинается вылет москитов и заночевать там мы не сможем. Делайте как я, — с этими словами он скинул с себя набедренную повязку, опустился на колени возле глинистого бережка и принялся горстями зачерпывать жидкую грязь и размазывать ее по телу, словно создавая себе вторую кожу.

— Здешняя глина самая подходящая, она почти не трескается после того, как высохнет… и не отваливается, если не накладывать слишком много, — пояснил нильгаец, — поторопитесь, если не хотите послужить обедом для москитовой ребятни.

Эльфы переглянулись и молча принялись исполнять совет проводника. Когда все трое основательно обмазались глиной, причем Мазруван проследил, чтобы ничего не упустить (он собственноручно покрыл глиной веки эльфов), несколько просохли и стали похожи на ожившие глиняные статуи, то продолжили путь. Через полчаса продвижения по едва приметному подъему проводник вывел их к зарослям нутана, травы, возомнившей себя деревом.

Высокие, в несколько десятков метров, гладкие коленчатые стволы, заканчивающиеся одним продолговатым травянистым лезвием, вытеснили своих многолиственных собратьев и поэтому здесь было гораздо светлее, чем в самом лесу, который Хэлдар в первые минуты пути окрестил про себя «великолепной могилой». Зеленоватые стволы нутана служили прекрасной опорой для москитовых гнезд; чуть ли не на каждом стволе висела гроздь серых коконов, в настоящий момент уже пустых. Новорожденные кровососы плотными стайками радостно толклись в воздухе. Завидев пришедшую еду, писклявые детишки бросились со всех своих крылышек ей навстречу и в пару минут облепили путников с головы до ног. Но глиняная броня оказалась им не по вкусу и вскоре они разочарованно стали отваливаться от нее.

— Ну вот, об ужине можем не беспокоиться, — и Мазруван направился вглубь зарослей.

— Мы что же, здесь и заночуем? — изумленно вопросил Гай. Судя по всему, перспектива всю ночь внимать бодрящему зудению москитов его не радовала.

— Можем и здесь, только придется глину оставить. Или отойдем подальше, там есть пальмы-водохлебки, москиты их запаха терпеть не могут.

— Хвала богам за создание этого дивного аромата!..

Мазруван как-то странно хмыкнул, но перечить не стал. Прежде чем отправиться к месту ночлега, он, торопясь, срезал четыре длинных нутановых стебля, нарезал с десяток молодых побегов и, после недолгих поисков, аккуратно вырезал три зеленовато-желтых колена, росших, заметно наклонясь к земле. Когда Гай встряхнул одно из них, послышался водяной всплеск. Предложенную же эльфами помощь нильгаец вежливо, но решительно отверг, сказав, что им надобно сначала научиться орудовать ножом в нутановых зарослях, поскольку спилы и расщепы этой травы остры как бритва, а порезы, нанесенные ими, не заживают неделями. Нагруженные, они продолжили путь. Вскоре во влажном, спертом воздухе появился слабый неприятный запах; с каждым пройденным метром он усиливался. Гай чихнул.

— Мазруван, если бы мой вопрос не звучал как издевательство, я спросил бы, не к главной ли городской свалке вы нас ведете. Что это за отвратительный запах?

— Вот и москитам он тоже не по душе, — усмехнулся нильгаец.

Для ночлега он выбрал небольшой холм, заросший смердящими пальмочками с бочкообразными стволами, и несколько более сухой, чем окружающие места. Хэлдар выкопал в земле неглубокую яму, с помощью проводника развел костер; затем они установили принесенные нутановые жерди конусом и накрыли их нарезанными пальмовыми листьями-веерами, как черепицей; землю в убежище также застелили листьями и покрыли одним из змеиных плащей. Пока эльфы счищали с себя слой глины, снимая его как прилипшую одежду, Мазруван испек на угольях очищенные ростки нутана, выложил их на широкие толстые листья, сорванные еще им чуть ли не на опушке, добавил собранные там же темно-розовые, каплевидные плоды с приторным ванильным запахом. Все это оказалось вполне съедобным, даже вкусным, но особенно понравилась эльфам вода, плескавшаяся в нутановых стеблях — сохранившая невесть каким образом прохладу, прозрачная.

— Но скажите, почему мы не можем пить воду, собранную этими деревьями? — и Гай указал на пальмы-водохлебки, — внутри у них чуть ли не по ведру булькает.

— Эта водица смердит в десять раз сильнее, древесина гасит запах… но если хотите, можете попробовать. Там действительно не меньше ведра. — И Мазруван глотнул из длинного живого сосуда.

— Мазруван, вы говорили, что в лесу можно пить только ту воду, которую уже выпило растение, — обратился к нильгайцу Хэлдар, — это значит, что ни речная, ни озерная вода не подходят?

— Особенно озерная. Меньше чем в неделю черви задушат.

Эльфа передернуло.

— А кроме нутана, где еще может быть питьевая вода?

— У дерева путников, завтра встретим его; одного его черешка хватит на день дороги. Вдоль рек — в стеблях тростника, но срезать его можно только после захода солнца, иначе вся вода под землю уйдет, как только тростник нож почует. На крайний случай подойдут лианы, но только не те, что закручиваются в спираль или поскрипывают в руках. Я вам все покажу.

Этот разговор шел в полной темноте, слегка разбавленной светом костерка. Ночь в нильгайском лесу наступила почти мгновенно; эльфы никак не могли привыкнуть к отсутствию сумерек — времени своего клана. Солнце, которому наскучили попытки пробиться к земле, поспешно убралось с небосклона и все погрузилось в непроглядный мрак.

— Отдых не ждет, утро наступит так же нежданно. Можете спать спокойно, с этим звери нас не потревожат, — и Мазруван подвесил на нутановую жердь резной каменный оберег в виде клубка змей, в свете костра он казался пугающе живым.

— Благодарствуем, друг, — и Гай, и Хэлдар поклонились юноше. Вскоре все трое спали. Хэлдар уснул последним; он лежал, безуспешно вглядываясь в чернильный мрак и почти так же безуспешно пытаясь привести в порядок мысли. Нильгайский лес раздражал его, и ему хотелось как можно скорее убраться отсюда; ни за что на свете он не признался бы в этом, но этот лес пугал его.

Первая неделя пути прошла для эльфов почти что даром, если не считать нескольких длинных порезов, полученных ими от неосторожного соприкосновения с листьями высокого кустарника, похожими на гибкие бритвы, и от усаженных колючками лиан; эти царапины никак не желали заживать и время от времени кровоточили. Медленно, но верно они продвигались вглубь Нильгау. Эльфы полностью доверяли своему проводнику, прекрасно понимая, что без его помощи даже с их природным чутьем и умением ориентироваться заблудились бы в течении получаса. Мазруван же старался ничем не подчеркивать их несостоятельности, тем более обидной, что дело касалось леса; он ненавязчиво указывал эльфам на съедобные плоды и источники воды, как мог, оберегал их от вредоносных растений и опасных мест. Они успевали совершить по нескольку переходов в день, прежде чем их останавливал стремительно падающий занавес ночи. На исходе восьмого дня пути Мазруван забеспокоился. Он сорвал несколько листьев красноперой пальмы, растер их меж пальцами и долго принюхивался к запаху красновато-зеленой кашицы, затем зачем-то раскопал землю под низкорослым кустарником до самых корней. Гай, укладывавший на раскаленные камни клубни манихо, поинтересовался: