Чтение онлайн

— Чем предпочитаете получить?

Господин Брик заметно оживился. Судя по всему, он не ожидал такой покладистости.

— Сразу видно истинного дельца… значит, согласны. Что ж… сами знаете, сударь мой Мираваль, что я предпочитаю золото. Золото в слитка, с клеймом Тархины. Драгоценные камни предпочитаю брать в Гридде, а вот золото у цвергов не в пример чище. Погрузите на мой корабль. Как управитесь, мой помощник, — и Брик кивнул на цверга, — отдаст вам камень.

Они оба остались довольны. Старая крыса изрядно пополнила свои закрома, а ратман купил особенную игрушку для своего будущего внука; он рассудил, что раз уж камень слушается Амариллис (ему даже не пришлось надевать кольцо спящей девушке, от одного ее присутствия в доме камень оживал, глубина его прояснялась, вновь являли себя твердые очертания руны, врезанной в поверхность алмаза в незапамятные времена) — то скорее всего послушается и ее сына, и тогда линьяж Миравалей сможет вести разговор и с надменным Арзахелем, и с капризной Манорой, и даже с молодчиками с Муспельских островов — совсем в другом тоне… королевские династии начинались и с меньшим запасом могущества.

Фолькет тоже не терял времени даром. Фальшивку он изготовил уже давно, еще в то время, когда алмаз темной крови не вымотал все его терпение и оставалась способность рассуждать здраво. Так, на всякий случай… мало ли что. И, как оказалось, не зря. Фолькета погрузили на корабль на следущее утро после того дня, когда он непременно бы надорвался, если бы не ветер Арр-Мурра; в его сундук помощники пошвыряли, не глядя, все уцелевшие инструменты и снадобья, туда же отправилась и небольшая шкатулка со всевозможными камешками и мелкими поделками, на которые у Фолькета по первости еще хватало времени. Среди все этой дребедени колечко с прозрачным темным камешком было совсем незаметно; оборотная сторона камешка была мутно-серой.

Господин Брик был не просто дальновиден, временами он становился чуть ли не провидцем. Но в случае с Фолькетом он просчитался. Брик принял магика за такую же крысу, какой был сам — расчетливую, острозубую, жадную… забыв о том, что малыш все-таки был цвергом — обидчивым, злопамятным и жутко упрямым. Да, Фолькет смирился с тем, что сам не сможет овладеть камнем, после того, как решил исполнить-таки завет отца и найти Черного Магистра — уж он-то непременно найдет управу на этого упрямца, кроме того, алмаз можно будет предложить в качестве платы за обучение.

Подменить кольцо в момент передачи его ратману не составило ни малейшего труда фолькетовым пальцам, способным распутать лошадиную гриву, сбитую в устрашающий колтун обозленным домовым, не дернув ни единого волоска. Разговаривая с господином Бриком, он выглядел немного удрученным — так, в меру, но вполне довольным жизнью. Еще с неделю он тихо-мирно жил в своей развороченной пещере, а потом удрал на одном из кораблей, идущих в Пойолу.

Спустя две недели после заключения во всех отношениях дорогого стоящей сделки Сириан Мираваль вновь принимал у себя лорда Лотломиэль. Эльф повторил прежнюю просьбу четырех королей — на этот раз более настоятельно. Сириан клялся всем святым, что и слыхом не слыхивал о такой диковине, но сделает все возможное, чтобы найти ее… камень совсем недавно был в городе? скажите на милость, чего только не навезут в Эригон. Конечно, он лично поговорит с главой гильдии ювелиров… и со смотрителем складов… и с главой таможни… будьте спокойны, лорд, если камень все еще в городе — его найдут.

– .. и с поклоном подадут. Можешь спокойно уезжать отсюда, Хэлдар, ничего у нас не выйдет.

Хэлдар и Сыч сидели в общем зале одной из эригонских гостиниц. Орк приехал вЭригон после того, как узнал от одного из своих родичей о крупной партии золота, купленной ратманом в Тархине; этот самый родич самолично возглавлял охрану груза. Сыч, не теряя времени, подался в Эригон, откуда дал знать о себе Арколю, гостящему вместе с труппой в одном из замков на юге Одайна. Дети Лимпэнг-Танга два месяца прожили в Шаммахе, приходя в себя после тихого ветра и восстанавливая силы; Лорка в это время искал труппе новую танцовщицу. Место Амариллис заняла Муна, которой наскучил помпезный Арзахель и соблазнил дух странствий и приключений. Танцевала она не хуже Амариллис, но — по-другому; во всяком случае, Герана из свиты его величества Воды на выступлениях труппы более не замечали. Потихоньку все налаживалось; Муна не стремилась заменить или затмить свою бывшую подругу, поэтому ее приняли приветливо и дружелюбно; с помощью Веноны и Лиусс и Рецина окончательно поправились, Орсон снова с легкостью гнул подковы, близнецы-суртонцы придумали новый номер, что же касается Арколя, то он держал свои тревоги при себе и никому не докучал. Перед новой поездкой артисты навестили храм своего звонковолосого бога, заручившись его одобрением и приняв благословение. Все налаживалось… правда, писем от Амариллис больше не было.

— Камня в городе нет, — эльф, казалось, пропустил слова друга мимо ушей и разговаривал сам с собой. — в этом я уверен. Не понимаю… зачем он ратману? И где он его спрятал?

— У господина Мираваля большие возможности, — усмехнулся Сыч, — может, он возжелал еще больших?

— Все спорите? — к разговаривающим присоединился Арколь, с грохотом придвинув стул и усевшись рядом с ними. — Надоела мне эта невнятица. Чего вы с ним цацкаетесь? он же врет, как сивый мерин. В глаза не видел? а за что тогда подводу золота отдал? за новую мантию на рыбьем меху?!

— Не горячись, мэтр Арколь, — успокаивающе проговорил Сыч, — не стоит спешить. Как бы то ни было, сейчас камня в городе нет. И вообще, так сразу Сириан его не продаст, за какую угодно цену, сначала выждет, старый лис, принюхается… М-да… припозднились мы. Хэлдар, я так понимаю, в третий раз ваши короли просить не станут.

— Не станут. — эльф даже усмехнулся, представив лица королей, просящих в третий раз.

— Ну и хорошо. Сами разберемся, без эльфийских церемоний. Ты с нами?

Эльф отрицательно покачал головой.

— Нет.

— Ясно. И куда на этот раз?

— На Иста-Ксиа-Утль.

Оба собеседника уставились на эльфа — так, как будто он сказал, что побывал за Краем Света.

— До войны Безумного Солнца чтитланы поклонялись идолам и у одного из них — если только летописец не лжет — глаза были из черно-прозрачного камня, сверкающего подобно алмазу и способного порождать молнии.

— Ну и что? — возмутился Арколь. — Храмы чтитланов сравняли с землей более полувека назад! Не веришь мне, спроси у Лиусса. Там даже руин не осталось!

— Я знаю. Но остались жрецы.

Арколь открыл было рот, чтобы снова возразить, но, вспомнив, кем был Лиусс до бегства с Иста-Ксиа-Утль и призвания к детям Лимпэнг-Танга, закрыл его и закусил губы.

— И весьма вероятно, что они сохранили свои реликвии… не все. Но попытаться стоит. — эльф вздохнул, допил бывшее в бокале вино.

— Ясно… — орк кивком головы подозвал слугу. — Эй, у нас вино закончилось, а на столе хоть пляши. Давай-ка исправь это недоразумение, да поживее. Ну а ты, мэтр Арколь, куда намылился? зря, что ли, коня торговал?

— Домой, — и Арколь улыбнулся. — В Ирем. Засиделся я в бродячих подмастерьях, пора учиться… дальше. Замену я себе подыскал, переманил одного замкового шута; даровитый мальчик, далеко пойдет. А ты куда, Сыч?

— Тоже домой. Весна нынче затяжная, холодная, надо за пчелами присмотреть.

Все трое переглянулись, Сыч наполнил бокалы терпким арзахельским вином и сказал:

— Что ж… игра еще не закончена. И кому-то из нас придется ее доигрывать… пожелаем ему удачи. — и поднял бокал.

Как и предсказывал старик Арчеш, зима оказалась ранней, скорой и тяжелой на руку. За какую-то неделю холодный воздух, пришедший не иначе как с глетчеров Краглы, изгнал остатки осеннего тепла, дочерна сжег оставшиеся на ветвях листья и выстудил дом. Это было неслыханным делом, но топить — по крайней мере в покоях Амариллис и старика Мираваля — приходилось дважды, утром и вечером; нелишними оказались и драгоценные меха, привезенные Риго уже после первых снегопадов. Он приезжал достаточно часто, чтобы Амариллис не чувствовала себя заброшенной и нелюбимой, постоянно привозил подарки — и дорогие, как сюрко, подбитое серебристым соболем и отороченное похожим на северное сияние мехом белой лисы, или зеркало, сделанное из полированной пластины девственного серебра и оправленное черным золотом, и просто забавные, вроде говорящего попугая из нильгайских лесов. Этот зелено-желтый тип восседал в серебряной клетке с важностью императора, клевал только отборные пшеничные зерна и очищенные от коричневой кожицы лесные орехи, а выражался так, что портовые грузчики умерли бы от зависти. К Амариллис Перышко сразу же проникся доверием, вылезая из клетки, без церемоний усаживался к ней на плечо, похлопывал крылом по щеке и что-то поваркивал на ухо. А вот кого он резко невзлюбил, так это почтенную экономку: едва завидев ее, бил крыльями, шипел, чуть ли не плевался, а потом разражался целым потоком отборной ругани, а однажды так даже нагадил бедной Клеми на чепец.