Чтение онлайн

– Вот и Листвица, – объявил Грифанов, въезжая в деревню.

Поначалу она показалась совсем маленькой. Дома, утопленные в густые заросли черемухи, сирени и акации, создавали впечатление заброшенности и безлюдности. Но это оказалось обманчивым впечатлением. За этими зелёными, цветущими ширмами кипела налаженная жизнь. Бродили гуси и козы, протарахтел трактор, женщина в платке, повязанном назад, в платье и старом мужском пиджаке с засученными рукавами несла на коромысле вёдра с водой. У домика с надписью "Супермаркет", выкрашенного бордовой краской, на ящиках сидели и о чем-то спорили мужики.

Грифанов внимательно рассматривал названия улиц, не выпуская руль. По каким-то признакам решил, что пора свернуть направо. Проехали несколько кварталов и остановились у высокого дома, кричащего из зарослей сирени своей оранжевой опалубкой.

– Кажется, здесь…

Во двор вошли беспрепятственно – ворота были не заперты. Двор оказался несколько сумрачным. Высокая крыша прятала его от солнечного света. Мы немного постояли, ожидая, что кто-то выйдет навстречу, хозяйка или собака. Никто не вышел, и мы двинулись дальше. Справа невысокое крылечко вело в дом. Дверь была открыта и видны были бревенчатые сени всё того же сигнального оранжевого цвета.

Грифанов уже было занес ногу над первой ступенькой крылечка, но что-то заметил в конце двора. Я выглянула из-за его широкой спины. В противоположной стороне от входных ворот, в конце двора, другие ворота, чуть поменьше, приоткрывали дорогу к свету. Ну, в том смысле, что за воротами светило солнце. Ансар направился туда. Я за ним.

За воротами раскинулся большой участок с грядками, парниками и теплицей, возле которой копошился кто-то живой в обычной для такого места позе – наклон, вид сзади. Грифанов громко поздоровался. Я прыснула. А холмик синего казённого цвета зашевелился, начал расти, разворачиваться и, наконец, мы увидели невысокую, крепкую старушку в синем рабочем халате и садовых перчатках. На голове у неё была синяя трикотажная шапочка с надписью "I love Russia". В руках – садовый рыхлитель с коротким черенком.

– Комнаты не сдаю. Дом не продаю. Антиквариат не имею. Старинных песен не знаю. Чё ишшо?.. Милостыню не подаю… Но вы вроде не по этой части.

Хозяйка пошла на нас с разрыхлителем наперевес. Мы попятились, хотя страшно не было. Было смешно.

– Марьяна Артемьевна?!. – не переставая пятиться, спросил Грифанов.

– Она. А вы кто будете?

– Я писал вам. Грифанов из Москвы. Помните?

– Не помню.

Она продолжала двигаться вперёд, наступая на нас. Мы нехотя отступали. Жаль, конечно. Но что поделать? По всем приметам, у бабули маразм с большим стажем.

У самых ворот Грифанов обернулся:

– Я вам про Анну Витольдовну писал, вы же ей родня, кажется?

Марьяна Артемьевна остановилась возле крылечка и смотрела нам вслед. Услышав имя тётки Ансара, она подошла ближе.

– Так ты племянник Нодбеков, что ли?.. Гос-с-с-поди, я ж подумала – цыгане. Ты прям аккурат в их породу. Чисто барон ихний.

Ансар укоризненно посмотрел на меня. Во взгляде читалось: "Всё из-за твоей конспирации!".

– Ну, айдате в избу. Чё тут толчись?

В избе было чисто, уютно, светло. Оранжевые полы (хозяйка просто фанатка этого цвета!) блестели, отражая солнце, щедро льющееся в окна. На подоконниках пестрели глоксинии самых экзотических расцветок и форм. В углу стоял огромный горшок с высоченным столетником.

Бабка нырнула за занавеску слева от входа. Зажурчала вода. Похоже, там был водопровод. Вышла оттуда Марьяна Артемьевна умытой, без халата и шапки, в коричневом ситцевом платье в мелкий белый цветок. Милая деревенская старушка.

– Садитеся, где стоите… Сейчас чаем вас поить буду.

Она ушла на кухню, а мы нерешительно присели на старинный диван с высокой спинкой. Было странно. Собирались, маскировались, суетились, мчались… И вот теперь тишина… остановившееся время… яркий свет… Цветы на подоконниках… И мысли: "Чего суетились?… Куда мчались?… Зачем?..".

Я посмотрела на Грифанова. Он, кажется, тоже ожидал чего-то другого. Вспомнилась его решительность двухлетней давности, когда он собирался плыть за озеро в гости к уклеянам без приглашения. Да, примяла его жизнь. И, несмотря на то, что тогда мы сильно поругались, сейчас мне почему-то стало жаль его. На подлокотнике дивана лежала его рука. Я тронула её осторожно:

– Всё нормально?..

– Всё отлично! – ответил он и сжал мою ладонь… Не так-то просто помять Грифанова. И это радовало.

Баба Марьяна, как она себя называла, оказалась с большим чувством юмора, очень самокритичной, но и очень гостеприимной. То, что она назвала чаепитием, в реальности превратилось в большой, невероятно вкусный обед. Наваристые щи с мясом, пироги с луком и яйцами, сырники со сметаной, и наконец, чай с вареньем из жимолости. Вот за чаем мы и разговорились по-настоящему.

– Когда я на свет появилась, Нодбеков уже не было в России. Эмигрировали. Кажется, тетка Липа с ними уехала. Дед Степан Афанасьевич с бабушкой Пелагеей Семёновной к тому времени уж отошли в мир иной, Царство им небесное, – Марьяна Артемьевна развернулась лицом в красный угол, к иконам, и перекрестилась. – Мой отец тогда был молодой, лет двадцать с небольшим. По тем временам очень грамотный, городскую гимназию окончил. С робятами водился неблагонадежными. Царя ругали, всё им неладно было. Свободу им подавай. А она вон чё натворила, свобода-то эта. Никто работать не хочет. А богато жить все хотят. Освободились ото всего: от совести, от уважения к старшим, а кое-кто и от мозгов…

Ладно… Опять я за свою шарманку. Внуки меня ругают, зачем я всё старое вспоминаю… Само оно вспоминается.

У батиного однокашника отец был настоящий революционер. Красильников его фамилия. Где-то в Асафьеве про него в музее рассказывают. Что он даже в Москву ездил на съезды этих… рабочих и крестьян. Депутатом… Или нет, делегатом.

А когда власть сменилась, он у нас тут верховодить стал. Самый главный в Асафьевском уезде, секретарь райкома. В каждой деревне свой сельсовет организовал. И председателей назначил. Мой отец сначала у Красильникова в подручных ходил, бумаги какие-то переписывал, протоколы на собраниях вёл. Сын Красильникова тоже при нем должность получил…

Там, в райкоме, отец встретил маму. По работе он бумаги составлял, а она на машинке перепечатывала. У них любовь случилась. Решили пожениться. А когда сельсоветы появились, отец сам попросился в нашу деревню. Здесь мамины родители жили. Хорошо жили, работяшшие были. И если б не отец, их бы раскулачили да и сослали в Сибирь. А он как-то всё устроил. Объяснил им всё как есть и чего надо делать. Они послушались. Половину имущества в общий котел отдали. Себе тоже малость оставили на прожитьё. Но ото всех бед это всё равно не спасло. Потому что беды у всех одни и те же были: голод, разруха, война…