Чтение онлайн

Да, вот оно. Второе чуть сзади, но на него отвлекаться сейчас нельзя. Ну, пора, Тави!

Белый стек резко взлетел вверх. Таково предметное чародейство – не обойтись без выспренных жестов...

Белый дым от чёрных свечек окрасился изнутри алым. Сотни замогильных голосов забубнили, забормотали на множестве языков и наречий свои проклятья Радуге.

Жидкость в чашечках вскипела, запах чеснока стал нестерпимым. Тави услышала, как рядом ругнулся Кан. Даже Вольному пришлось несладко.

Поток серых призраков хлынул из распахнувшихся в алом дыму ворот. Тави ощутила мучительный позыв к рвоте – даже чеснок не мог преодолеть отвратительный смрад гниения. На поляне стало темно, словно ночью.

Бормочущие, проклинающие, стенающие тени неслись вперёд. Будь там сейчас опытный маг-некромант Радуги, он и без всякого предметного колдовства повернул бы их назад. Наверное, так и случилось бы, избери Тави целью двух волшебников, что – быть может – всё ещё оставались где-то там, на краю топей. Но удар был направлен в бездушную тварь, и даже самому опытному магу надо было предварительно разобраться в тонкостях обряда вызывания, прежде чем ставить щит. Поставить же Щит Абсолютный по силам было лишь Верховным Магам да ещё, может, двум-трём чародеям во всей Радуге.

За кустами орешника ослепительно полыхнуло. К бугрящимся тучами небесам рванулся пламенный столб – чистого белого огня. Земля содрогнулась так, что Тави едва удержалась на ногах. Во имя всех сил, что произошло?! Никакого огня там не должно было быть в принципе. Откуда?! Бесплотные тени, они не властны были над живым огнём!..

В зарослях взвыло. Пламенный смерч заколебался, жадно обгладывая склоны, в лицо волшебнице ударил ветер, задрожали огоньки свечей, один за другим умирая под неистовым напором. Алый столб дыма задрожал, вихрь рвал его на мелкие кусочки, врата стремительно закрывались, и вся ярость вырванных из преисподней теней должна была обернуться против вызвавшей их, однако вместо этого из орешника вырвалась наполовину охваченная огнём фигура.

Да, так и есть. Мёртвый священник. Полусгоревшая, когда-то белая ряса, сейчас вся в грязи, копоти и засохшей крови. Вместо глаз – два застывших кровавых сгустка. Руки вытянуты вперёд...

Пробитые насквозь ладони. Кровь давно запеклась, застыв словно гнездо обвивших руки алых червей. Рот – из-за надрезанной самой Тави кожи возле ушей трупа – скалится в жуткой усмешке. Этого монстра сотворила она самолично, и теперь никакие заклятия на него не подействуют.

Дым угасших черных свечек ввинчивался обратно в землю, она всасывала его с хриплым бульканьем, поток рвущихся на свободу теней иссяк; мертвец одним прыжком оказался возле тщательно вычерченной спирали, пинком ноги отшвырнул чашки; в тот же миг Кан-Торог атаковал.

Атака Вольного – это неразличимый глазом блеск летящего быстрее мысли оружия, это запаздывающий за сталью стон рассечённого воздуха, это смерть, опережающая взгляд. Это удар без сомнений и колебаний, удар, который убивает сразу и не требует повторения. Меч Кана должен был напрочь снести голову их вчерашнему спутнику, однако мертвец успел вскинуть руку. Сталь звякнула о сталь, и Кан-Торог пошатнулся, отступив на шаг.

– Задержите его, хоть чуть-чуть! – завопил Сидри. Скала под его руками дрожала, уже покрывшись трещинами.

– За что ты изуродовала меня? – безжизненным голосом спросил мёртвый у выхватившей саблю Тави. – Я пришел к тебе с чистым сердцем. А ты...

Второй выпад Вольного он парировал с тем же великолепным безразличием.

– А теперь я убью вас, и мы будем квиты, – продолжал рассуждать он.

Тави в который уже раз впилась зубами в многострадальную губу. Словно в поединке против опытного фехтовальщика, в левой руке она держала длинную тонкую дагу со сложной гардой, специально чтобы ловить клинки противника.

Сабля косо рухнула, метя как будто в шею монстру; в последний момент Тави отдёрнула руку, крутнувшись и посылая вперед зажатый в левой ладони кинжал.

Выпад был отбит. Девушку швырнуло в гущу орешника. Левый бок заливал леденящий холод, он стремительно шел вглубь, норовя добраться до сердца...

– Я! – выкрикнул Кан, собой заслоняя волшебницу. «Я» – то есть не лезь и не рыпайся, беру его на себя.

Мертвец не смеялся – ходячие трупы на это не способны. Все, что у них остается после смерти – это ненависть. Да еще нечеловеческая сила. А в данном случае еще – и чувство вины у противников.

– Зачем ты мучила меня?

Кан-Торог еле устоял на ногах. Его меч высек искры, проехавшись по мёртвой руке от кисти до локтя.

– Из стали он, что ли?! – вырвалось у Вольного.

– Зачем ты мучила меня? – повторил мертвый.

Тави судорожно пыталась отползти в глубь зарослей. Жёсткие ветви раздирали шею – она не чувствовала. Что ответить на этот вопрос? А ведь сыщи она, что сказать – быть может, обратившийся в чудовище мог бы и остановиться. Что сказать? Что цель оправдывает средства? Что ей нужен был проход через болота и она не могла рисковать встречей с неведомой магической тварью, затем и терзала уже лишенное первой жизни тело? Повиниться и попросить прощения, признаться, что не рассчитала силы?.. Смешно!..

Кан-Торог атаковал снова. И вновь был отброшен.

– Гора-матерь! – похоже, Вольный впервые встретил равного противника. Или даже превосходящего.

– Готово! – вопль Сидри, казалось, потряс даже мертвеца. Позабыв о Тави, священник медленно повернулся – отшвырнув, впрочем, в очередной раз с дороги Вольного.

Скала открывалась. Гранитные плиты медленно расступались; изнутри тысячами очей глянула ждущая тьма. Из горных глубин вырвался порыв холодного ветра, наполненный смутным и злобным завыванием сотен голосов. Тави почувствовала, как волосы встают дыбом и дыхание перехватывает – мёртвый священник был ничто по сравнению с тем, кто поджидал их в подземельях.

Сидри лихорадочно прятал за пазуху кристалл. Труп шагнул к гному, оскалившись ещё шире. Сидри истошно взвизгнул, упал окарачь, на четвереньках скакнул к чёрному провалу входа.

– Нет! – взревел Кан. В воздухе мелькнула «рыбка» – метательный нож Вольных.

Полость внутри клинка заполнялась «текучим серебром», жидким и очень тяжёлым; как ни брось нож, он всегда летел острием вперёд.

Лезвие вошло в шею мёртвому, мало не отделив голову от плеч.

– Ар-р-гх! – труп задергался, точь-в-точь как ярмарочный паяц. Руки и ноги заходили ходуном, заклацали челюсти, он словно выплясывал какой-то безумный танец.

– Вну-у-утрь! Болваны, внутрь! – вопил, как резаный, Сидри. Топор так и плясал у него в руках.

Кажется, это был последний шанс. Тави ринулась в проход, в последний миг увернувшись от протянувшихся к ней рук. Кан-Торог, по счастью, мешкал не слишком долго, соизмеряя сие бегство со своими понятиями о чести. Сталь, даже сталь Вольных, что несла на себе немало наговоров, не могла справиться с чудовищем, сотворённым их прегрешением.

Первыми, едва не затоптав гнома, в проход с диким ржанием ринулись кони. Сидри едва уцелел, прижавшись к стене. За конями бросились Тави с Каном.