Чтение онлайн

— Я не Зина! — сказала, наконец, незнакомка. — Я Соня. Потерпи немного, я устала, а как отдохну, мы с тобой опять поиграем. Хорошо?

— Холошо! — согласился Виталик.

Их разместили под Вологдой, в деревне Красотино.

После выхода из поезда Виталька уже не отходил от Сони, да она и не возражала, даже, напротив, держала его за руку.

Их определили в одну избу. А спустя некоторое время, когда расселение было почти закончено, к ним привели еще одного мальчика.

— У вас места побольше, — сказала хозяйке сопровождающая, — да к тому же корова своя, может и этого заберете?

— Заберу, заберу! — с готовностью ответила хозяйка, и, взяв несмелого паренька за руку, повела в избу.

Мальчику было девять лет, и звали его Димой. Хозяйка Алевтина Борисовна, женщина лет сорока пяти, оказалась очень приветливой. А когда узнала, что все трое детей потеряли близких во время настигшей их по пути бомбежки, расплакалась.

Первым делом она напоила их молоком. Пили до отвала, кто сколько мог! И даже когда сварилась картошка, представ перед ними в широком чугунке, с пылу, с жару, Виталька осилил только половинку. Да и Соня с Димой оказались несильны по этой части.

— Ну и едоки! — покачала головой Алевтина Борисовна. Чего ж тут съели-то?

— Нам и этого много. — По взрослому сказала четырнадцатилетняя Соня. — Мы в Ленинграде почти голодали, вот и отвыкли от еды. А тут столько сразу, да еще молоко вволю!

Алевтина Борисовна снова всплакнула после этих слов.

— Ах, вы мои сердечные! Ну, уж я вас отпою молочком — то! Сена у меня, слава богу, в запасниках много!

После еды Алевтина Борисовна примостила в кухне корыто, вытащила из печи два больших чугуна с горячей водой и послала Соню с ведром за снегом. А потом они по очереди мылись. В избе было две комнаты, кухня, и довольно просторные сени. Детей Алевтина Борисовна разместила в большой комнате. Соню на отдельном соломенном топчане, а мальчиков на кровати.

— Вот так и будете спать теперь — то!

— А Вы одна здесь живете? — поинтересовалась Соня.

— Какой одна! Это только сейчас. Так — то у меня муж есть, да двое сынов, Сеня и Андрюшенька. Сеньке девятнадцать, а младшенькому семнадцать. — И она тяжело вздохнула. — Все трое на фронт отправились! Вот так — то, милая моя. Так что, жить нам тут с вами покуда одним, до скончания войны.

МАЙ 2009 г.

В кабинете майора Камушева проходило совещание оперативников по делу об убийстве профессора Ларионова. Лейтенант Рокотов докладывал о результатах своей беседы с сотрудниками кафедры философии МГУ, где работал профессор, и где они с капитаном Забелиным, провели вчера почти полдня.

Результатов, в общем-то, никаких и не было. Сотрудники характеризовали Виталия Михайловича, исключительно, как человека добропорядочного, интеллигентного, и совершенно несовременного.

— Что значит несовременного? — спросил Камушев.

— Это значит, что он не был рвачом, хватающим дополнительно сверхурочно оплачиваемую работу, а если и делал это, то бесплатно, как раньше, в советское время, не претендовал на занятия с платными студентами, которые в университете шли нарасхват, не брал взяток за экзамены. Одним словом, завистников, при таком отношении к делу, у него быть не могло. Однако, с другой стороны, конфликты с некоторыми из молодых преподавателей, у профессора случались. И в последнее время, именно один такой острый конфликт, как раз имел место. На кафедре работает некий Валентин Романович Полищук, — старший преподаватель философии, с ним-то у профессора и возникали постоянные стычки. А рассказала нам об этом в подробностях, сослуживица Ларионова, доцент Наталья Олеговна Варенцова. Этот самый Полищук, оказывается, был недавно студентом Ларионова, и причем, студентом нерадивым. После окончания университета он, не трудно догадаться, каким путем, попал в аспирантуру, и написал кандидатскую диссертацию под руководством некого профессора Смальцева, и впоследствии им же был рекомендован на кафедру в качестве преподавателя философии. Конфликтная ситуация между ним и профессором Ларионовым возникла на почве неквалифицированного преподавания Полищука. Профессору поручили его курировать на первых парах, как и многих других новичков, приходящих на кафедру. И вот, через некоторое время Виталий Михайлович явился к заведующему кафедрой и сообщил, что этого курировать не собирается! Сказал, что таких надо не курировать, а гнать взашей из университета.

— А, что, эта самая Варенцова их разговор за дверью подслушивала? — ухмыльнулся Камушев.

— Нет. Профессор потом поделился с ней информацией. — Сообщил Рокотов.

— Ну, и?

— Зав кафедрой, конечно же, никого гнать не собирался, однако профессора от кураторской деятельности освободил. И все, какое — то время шло тихо и гладко, но надо же было случиться такому, что однажды, во время болезни Ларионова, в замену к его студентам поставили Полищука. Выйдя на работу и пообщавшись со своими студентами после такой замены, а она длилась аж целых полтора месяца, профессор рвал и метал. С тех пор между Ларионовым и Полищуком воцарилась совершенно неприкрытая неприязнь друг к другу. А буквально за два дня до смерти профессора, между ними вспыхнула очередная конфликтная вспышка. — Сообщила Варенцова. — От чего она произошла, никто из сотрудников не знал потому, что в комнате преподавателей они находились вдвоем. А в ссоре их застал доцент Сергей Сергеевич Заболотный, который первым тогда вошел в помещение.

— И что он рассказал, — попытался выяснить Рокотов, — из — за чего они ругались-то?

— Ничего! — пожала плечами Варенцова. — Он сказал, что после того, как вошел, конфликтующие тут же замолчали. А наличие скандала он определил, прежде всего, по их возбужденным голосам, доносящимся из — за двери, а потом по раскрасневшемуся, злобному лицу Полищука, и замкнутому, бледному профессора Ларионова.

— Но, как бы там ни было, утверждает Варенцова, до такого, — она имеет в виду убийство, дойти никак не могло. — Закончил Рокотов.

— Могло, не могло, об этом уж не ей судить. — Сказал Камушев.

— Да уж, в нашей практике и не такое бывало! — согласился с ним Рокотов. — Помните, Андрей Константинович, в двухтысячном, дело Кузнецовой?

— Помню, Саша, помню. — Устало вздохнул майор.

— А что там было? — поинтересовался недавно поступивший на работу в отдел Олег Смуров.

— Одна сотрудница НИИ убила вторую за то, что та публично оклеветала ее, уличив в воровстве каких-то важных документов. Она явилась к ней домой с оружием, которое похитила у своего новорусского муженька, чтобы припугнуть и заставить опровергнуть ложь. Одним словом, дело началось с малого, а закончилось убийством. Как знать, может, и здесь произошло нечто подобное. Оно ведь как зачастую бывает, случается то, на что и не подумаешь никогда! — заключил лейтенант Рокотов.

— Ну, а с самим Полищуком разговаривали? — поинтересовался Камушев.

— Я с ним разговаривал. — Доложил капитан Забелин.

— Ну, и?

— Он, извинившись за некорректность, назвал профессора старым маразматиком, и сказал, что их конфликт не имел для него никакого значения. И он на этой почве мстить профессору не собирался. Ему от этого было ни горячо, ни холодно, — он именно так и выразился.

— Ну, а алиби у него на этот день имеется? — поинтересовался Камушев.

— Утверждает, что ходил в кабак.

— Что, один?

— Один! Говорит, что пошел будто бы, с надеждой встретить одну понравившуюся накануне девушку, но, так и не встретив, выпил и вскоре отправился домой.

— Он еще холост?

— Холост, товарищ майор.

— Проверьте, ходил или нет! — распорядился Камушев.

— Хорошо, товарищ майор. — Пообещал Забелин.

— Что дал результат опроса жильцов? Кто этим занимался?

— Тоже я, — ответил Забелин.

— Результатов никаких, товарищ майор. Жильцы, которых я опросил, ничего подозрительного не заметили, даже бабульки, сидящие в это время на лавочке. Многих, правда, еще и дома не оказалось, так что этот вопрос пока остается открытым. Наведаюсь-ка я к ним завтра вечерком, когда люди с работы вернутся. — И капитан взглянул на часы, что-то прикидывая. — Да, Андрей Константинович, теперь только завтра. Сегодня у меня другие планы, и потому времени на это совершенно не останется.