Чтение онлайн

– Смотрите-ка, осел пошел галопом!

В самом деле хлыст в руке директора стал быстро описывать круги, но уже не по земле, а в воздухе и вдруг, когда никто того не ожидал, поднялся кверху. Произошло то же, что и в первый раз. Риголло не мог ни сбросить своего седока, ни даже сам броситься на землю; он весь дрожал; едва держась на ногах, доплелся он до своих яслей и уже более не соглашался двинуться с места.

Бенно соскочил с седла.

– Ну а теперь, господин директор, пожалуйте мне обещанные деньги! Все они – свидетели, что ваш Риголло не смог меня сбросить! – воскликнул, смеясь, юноша, стараясь скрыть под преувеличенной радостью свое торжество.

Никто не отвечал ему. Человек с хлыстом был бледен как мертвец, даже губы его побелели. Он с трудом выговаривал слова.

– Цирк мой еще не открыт, – пробормотал он, как бы извиняясь или оправдываясь, – так что эта тысяча талеров были…

– Просто шуткой! Не так ли? – добавил Бенно. – Ну да, конечно, тем не менее я требую определенного вознаграждения, господин директор!

– Какого?

– Вы должны обещать мне, что не будете бить бедного Риголло!

– Только-то? – воскликнул сразу повеселевший директор.

– Разумеется.

– Браво, молодой человек! Вы сразу полюбились мне! Какой бы знатный наездник вышел из вас! – восхищенно воскликнул директор.

– О, слишком много чести! – весело отозвался Бенно.

– А почему, собственно, нет?! Артистов чтит весь мир. А кем, позвольте вас спросить, желали бы вы стать в будущем?

– Кем бы я желал быть?! – в раздумье повторил юноша. – Кем? Ну, да со студенческой жизнью я еще могу примириться. А что дальше будет, еще увидим!

Акробат закивал:

– К тому времени вы успеете уже стать мужчиной и тогда поступите как вздумаете, как хотите. Не правда ли? Но чует мое сердце, что в один прекрасный день вы забросите все свои книги на полку и покажете спину наукам!

Яркая краска залила красивое лицо Бенно.

– Вы так думаете? – проговорил он, очевидно, для того, чтобы сказать хоть что-нибудь.

– Уверен в этом! И тогда вы так же легко можете стать цирковым наездником, как и кем-нибудь другим. Но, конечно, лучше было бы вам без проволочек начать карьеру артиста. У меня как раз нашлось бы теперь дело для такого ловкого юноши, как вы!

Бенно рассмеялся:

– До свиданья, господин директор, не забудьте же своего обещания!

– Нет, нет! Будьте совершенно спокойны на этот счет!

Бенно поклонился и хотел уже идти, как чья-то рука коснулась его. Оглянувшись, он увидел пару темных глаз, смотревших на него не то испуганно, не то вопросительно; они принадлежали юноше немногим старше его самого, стройному и бледному, с робким смущенным видом.

– Вы знакомы с черной магией? – спросил незнакомец.

– Что вы говорите? – изумился Бенно.

– Я спрашиваю, можете ли вы управлять сверхъестественными силами?

– Мигель! – строго окликнул директор. – Поди-ка сюда! Он славный парень, – продолжал он, обращаясь к Бенно, – усердный, честный, но… – И он покрутил смуглым пальцем возле виска. – Конечно, это имеет свои особые причины!

Мигель боязливо поглядывал на хлыст в руке наездника, но тем не менее продолжал:

– Мне все-таки очень хотелось бы знать, знаком ли этот молодой человек с тайнами черной магии!

– Почему вам пришла эта мысль, неужели только потому, что я сумел совладать с ослом? – спросил Бенно.

– Именно так! Ведь еще никто не мог заставить Риголло идти под собой покорно и спокойно, никто! Бедное животное теперь дрожит всем телом, тогда как до настоящего времени Риголло никого не боялся!

Бенно ласково протянул Мигелю руку и сказал:

– Ничего сверхъестественного в этом деле не было! Могу вас уверить! Да неужели вы всерьез верите в такие вещи, как колдовство или сверхъестественные силы?

Юноша боязливо оглянулся кругом и сказал таинственным шепотом:

– Да!

– Мигель! – снова крикнул директор.

– Молчу, молчу!

Гимназисты заторопились, чтобы успеть обратно в Гамбург, прежде чем запрут городские ворота. Все заметили, что Бенно, вопреки обыкновению, был молчалив и только про себя сказал: «Вот такого скакуна я бы хотел иметь!»

– На моем коне ты всегда можешь кататься, Бенно! – проговорил Мориц.

– Благодарю, но я хотел бы, чтобы лошадь была моею собственностью.

– А разве у тебя нет никакой собственности?

– Никакой!

– Ни своей библиотеки, ни коллекций, ни абонемента на купанье, ни даже пары коньков?

– Ничего!

– Что же тебе дарят на день твоего рождения или на Рождество?

Бенно изменился в лице.

– Что случится! – сказал он. – Однако до свиданья, господа, мне здесь направо!

– Да, подождите же, Бенно, мы проводим тебя еще немного!

– Нет, нет, я очень спешу, господа! – проговорил юноша. – Спокойной ночи! – И он скрылся за углом улицы.

Мальчики, посмотрев ему вслед, переглянулись.

– Вы его огорчили, беднягу, – сказал Мориц, – у него нет ни отца, ни матери; он живет в доме этого противного старого ворчуна, дяди, который, кажется, тяготится им, а мы напомнили ему об этом, заговорив о наших подарках!

– Да, говорят, сенатор – очень скупой человек и никогда никому не даст и пфеннига. Зато никто его и не любит!

– Недавно мой отец сказал: «Цургейден не умеет смеяться», затем он прибавил к этому еще нечто, я даже не смею сказать, что именно…

– Раз начал – договаривай! – просили мальчики.

– Отец добавил: «Я убежден, что у Цургейдена лежит на душе какой-нибудь тяжкий грех, какое-нибудь страшное дело на совести!»

– На то похоже! Никто к нему не ходит, и сам он ни к кому не ходит! Да, нечего сказать, бедному Бенно несладко живется с таким дядюшкой да его старой бабкой!

Пока компания юнцов расходилась в разные стороны, Бенно поспешно добежал до мрачного старинного дома дядюшки – неуклюжей голландской постройки, совершенно тонувшей в окружающем мраке, с тяжелым навесом и островерхой крышей и окнами, круглые стекла которых были вставлены в жестяную оправу. У входа на медной дощечке значилась надпись: «Цургейден и сыновья», а над воротами красовалась латинская надпись: In Deo spes mea [1] .