Чтение онлайн

Удивленно посмотрев на Хитрейшего, Артемир не менее удивленным голосом ответил:

— Ты же был подле нас.

— Я отвлекся. — досаждая оттого, что удивление приора совершенно справедливо, сморщился Датокил.

— Что ж… Мы пришли к тому, что битва окончилась ничьей, и к ночи Альзорий со своими легионами покинут Фортерезию, удаляясь вглубь своих границ.

— Однако же, этому Альзорию вовсе не чуждо благоразумие, если его как следует припереть к стенке. — довольно улыбнувшись, проговорил Датокил, стукнув по боку сапогом испугавшегося своего коня. — Страх потерять свои армии оказался в нем сильнее желания утопить нас в собственной крови.

— И то верно. — поддержал позитивный настрой друга Артемир, с веселым скрипом снимая со своего протеза шип. — Я не видел его таким отчаявшимся даже в нашем плену. И все это благодаря тебе и… как же так, мы с астийским царем так нормально и не познакомились…

— Олиправд. — отрезал грубо Датокил, вернувшись думами к этому негодяю. — Не доверяй ему, молю тебя!

— Отчего же? — еще более удивившись словам Датокила, опешил Артемир.

— А оттого… — и Датокил рассказал про свои домыслы приору, опустив при этом часть событий, открывающих участие в них Пириуса.

— Вот значит как… — выслушав Датокила, сощурил взгляд куда-то в дорожную пыль, поднимаемую копытами коня, Артемир. — Ты уверен?

Решимость в голосе, смешанная с жесткой серьезностью, вовсе не характерной для Артемира, удивили Датокила. Впрочем, можно было и догадаться, что виноватого в смерти Монны приор возненавидит.

— Я в этом не сомневаюсь. — утвердил свое мнение Датокил.

— В таком случае, как только в нашем союзе отпадет острая нужда, я с ним разберусь. — стиснув кулак и зубы, процедил Артемир, сверкая искрами из глаз, давно отвыкших от подобной ненависти.

«Что ж, теперь по этому вопросу у нас будет единение до тех пор, пока воля приора не станет дешевле воздуха». — довольно промелькнул мыслью Хитрейший, ничуть не менее ненавидящий жадного и наглого астийского царя, хапнувшего чуть ли не половину Саргии.

— Теперь понятно, почему он так взволновался, когда Альзорий заговорил про этого убийцу. — источая негодование, не давал успокоиться себе Артемир. — Как он начал теребить поводья, мерзавец!

— Мерзавец, который еще и за свою помощь затребовал всю восточную Саргию. — не удержав бочку с маслом над огнем, подкинул топлива в костер ярости Датокил.

— Да и пес с ней, с этой Саргией, не за нее воюю! — плюнул Артемир, причем Датокил сморщился так, будто приоровский плевок прилетел ему в лицо. — Он поставил под страшную угрозу жизнь моего народа, из-за него убили беззащитных заложников, его неумелость в подготовке шпионов скомпрометировала мое честное слово перед Нордиктом, и за все это он ответит.

— Но не ранее, чем представится удобный случай. — со всей убедительностью, на которую способен, ограничил агрессию Артемира Датокил, наклонившись в седле, дабы слова его проделали меньший путь до ушей приора и не исказились вероломным фортерезским воздухом.

— Разумеется. — неожиданно умело спрятал злобу в тени спокойствия Артемир, шумно выдохнув из груди накаленный ненавистью воздух. — Вот мы и прибыли.

Среди продовольственных и фуражирских частей затесался маленький ученый полк, состоящий из десятка-другого солдат и отобравшего их Октавиуса Мария, не привлекающего к себе внимания без особой нужды, и кропотливо работающий над новым оружием. Одной из последних новинок равенцы даже успели мельком воспользоваться, но стремительное наступление Альзория и давка при эвакуации вынудили защитников форта бросить лафеты с установками, затесав их среди пушек и гаубиц, благодаря чему торопящиеся добить противника сарги их не заметили. А суть оружия состояла в том, что это было обычное длинноствольное ружье, но… многозарядное. Оканчивался железный ствол отсоединяемым барабаном на восемь зарядов с собственными взрывателями, который можно было вращать, отстреливая пули гораздо быстрее, чем на это был способен даже самый опытный и сноровистый стрелок с обычным ручным ружьем. На узких участках обороны, где добиться высокой концентрации ружей было сложно, многозарядники Мария показали хороший результат. Сложность производства, с одной стороны, побудила Артемира вновь воздать хвалы гениальности и мастерству Мария, но с другой — выразить сомнение в возможности создания большого количества таких орудий, ибо переносной кузницы у равенского войска нет, и единственное, что могли выплавлять равенцы при отсутствии вблизи селений с кузнецами — это пули.

Но теперь, когда необходимая дань заслугам выдающегося сарга принесена, и когда Артемир с Датокилом отыскали его в наскоро развернутом лекарском шатре, пришло время вернуться к прозаической реальности из поэтического измерения лестных дифирамбов.

Войдя внутрь шатра, Артемиру предстала картина печальная, но привычная за время войны: множество страждущих раненых на окровавленных настилах из того, что нашлось под рукой. По числу же те, кому оказывалась помощь, смехотворно уступали общему количеству потерь в войске, да и половина из спасаемых уже обрела вечный покой, забыв о стонах и мучительной телесной агонии. Бедный Октавиус Марий, покрытый испариной, метался от одного выжившего к другому, стараясь сохранить жизни воинов, которые все же неминуемо утекали сквозь его пальцы, дрожащие от волнения и осознания малой пользы его усилий. Все же, медицина была ужасающе слабо развита в ту мрачную эпоху Вирида.

На одном из самых чистых настилов легко было узнать пурпурный генеральский поддоспешник, в который был одет Кориган. Выглядел он ужасающе: по его лысой голове градом стекал пот, от которого пурпур стеганки потемнел, глаза его, полузакрытые веками, то и дело вращались, жутковато оголяя белки. Он явно был в бессознательной горячке, утратив восприятие реальности.

— Как он? — тревожно спросил Артемир, как только Марий заметил его присутствие.

По тому, как седые бакенбарды Мария заходили ходуном от избытка чувств, и тому, как многозначительно он промолчал в ответ, приор понял, что борьба за жизнь Коригана уже проиграна, и речь идет лишь о более удобных условиях сдачи. Совершенно не будучи в настроении для пафосных прощальных слов, которые умирающий все равно не услышит, Артемир просто стал на колени рядом с покидающим его товарищем и возложил руку на сердце Коригана, про себя поклявшись вовремя принести воздаяние виновным: Альзорию и Олиправду.

— Пойдем же, не будем мешать Марию спасать тех, кого еще можно сохранить. — совершенно безразличный к смерти Коригана, ибо не видя уже в нем нужды, Датокил испытывал раздражение от бессловесной прощальной церемонии Артемира.

— Да, конечно. — слегка подломленным голосом тихо ответил Артемир, вставая на ноги и отворачиваясь от Коригана.

— Теперь ты — единственный командующий всего равенского войска. — привел единственное заметное последствие скорой смерти генерала Второй Армии Датокил.

— Уж теперь то, когда равенцев в нашей сводной силе осталось не так уж и много, неудобств единоличного главенствования точно не будет. — горестно усмехнулся Артемир, в сердцах с силой отпихнув рукой створку последнего прибежища Коригана.

— Не забывай, что твое влияние на Альвидеса будет велико, если успешно манипулировать теплыми чувствами к безвременно ушедшей Монне. — прошептал на ухо приору Датокил, с параноидальным подозрением оглядываясь на стражника шатра. — А Олиправд… Им займусь я.

— Сегодня я не в настроении строить отношения с другими правителями. — к горести голоса Артемира примешалась усталость. — Я отправляюсь отсыпаться после этой резни.

— Ну разумеется. — согласился Датокил, резко остановившись и проводив вяло плетущегося Артемира прищуренными глазами.

В ту ночь никому ничего не снилось. Марию и многочисленной ночной страже ничего не снилось, потому что они не спали, Артемиру и остальным солдатам — потому что степень их физического и умственного истощения не позволила им видеть ничего, кроме непроглядной и неподвижной тьмы, Коригану и многим другим раненым — потому что смерть крепко объяла их своими ледяными руками, за которыми не видно и не слышно ничего, и никогда уже не будет иначе…