Чтение онлайн

— Он ждет нас у входа в охранную зону бункера.

— Тогда почему не докладываете? Вам приходилось когда-либо бывать в подземных апартаментах фюрера, Штубер?

— Никогда. В наземных тоже.

— В наземную ставку, в апартаменты фюрера, мы не пойдем. Только в присутствии фюрера. Он очень не любит, когда в его кабинет и в другие комнаты вторгаются в его отсутствие. Да и кому это понравится?

— К тому же сейчас там находится фрау Ева, — добавил еще один штрих адъютант.

— А вот наша альпийская Вальгалла — это впечатляет. Как никто другой, вы, Штубер, должны это видеть. Там целый подземный город, со всеми автономными службами обеспечения.

— Я прибыл сюда из известного вам «Регенвурмлагеря», господин рейхсляйтер, — напомнил ему барон, — из подземной «СС-Франконии», огромного подземного города.

— И все же «Регенвурмлагерь» — не то, — скептически покачал головой Борман. — Не впечатляет. И строить его следовало здесь, рядом с «Орлиным гнездом» фюрера. А вот, что мы все же успели создать в подземельях «Бергхофа» — вам, барон, еще только предстоит увидеть.

Штубер знал, что именно Борман занимался обустройством здесь летней резиденции фюрера, именно он осуществлял общее руководство всеми работами по созданию подземного «Орлиного гнезда» фюрера.

Усадив Штубера к себе в машину, рядом с Гиммелем, рейх-сляйтер для начала приказал водителю объехать всю «зону фюрера», то есть закрытую зону площадью более десяти квадратных километров, границы которой он сам когда-то определял и которые были обнесены теперь тройными рядами колючей проволоки и укреплены дотами.

— Дотов явно недостаточно, — признал Борман, когда они свернули с одной из двух шоссейных дорог, с разных концов проложенных в «зону фюрера», — это очевидно. Мы создавали эту зону в мирное время, когда ставка находилась в глубоком, надежном тылу. И теперь не то, не впечатляет. А вас, штурмбаннфюрер?

— Мы сформируем отдельный саперный полк специального назначения, который будет заниматься исключительно укреплением этой зоны, превращая ее в центральный укрепленный район всей «Альпийской крепости». Со временем этот полк вольется в состав гарнизона «фюрер-зоны» и будет использоваться, как для обороны, так и для ремонтных работ после вражеских бомбардировок.

— Предельно четко, — сдержанно похвалил его Борман. — Именно так и действуйте.

На одном из изгибов горного шоссе они вышли из машины. Внизу перед ними, на некогда просторном горном лугу, виднелись новые малоэтажные постройки — одинаково белые, невзрачные, какого-то полуказарменного типа.

— Вот это уж действительно не впечатляет, — проворчал Штубер, всегда остававшийся приверженцем старой, классической архитектуры.

— Зато здесь предусмотрено все: отели, многоквартирные дома для офицеров охраны, — бросился спасать ситуацию лейтенант Гиммель, опасаясь как бы прямолинейность штурмбаннфюрера не вывела рейхсляйтера из себя. Уж он-то хорошо знал, что, при всей своей кажущейся медлительности, порой даже переходящей в некую заторможенность, и столь же кажущемся добродушии, Борман способен взрываться порой совершенно из-за пустяка. И хотя затем он довольно быстро остывал и особой мстительностью не отличался, тем не менее в гневе он был страшен. — А вон там, в здании, слегка напоминающем кирху, разместился кинотеатр, рядом — почта, чуть ближе к горе — детский садик, а в противоположной стороне — офицерская столовая, которая по вечерам превращается в ресторан.

— Если уж мы принимаем решение сражаться до последней возможности, — осмотрел Штубер гарнизонный поселок взглядом полевого командира, которому уже завтра придется сражаться в нем в полном окружении, — то каждое здание должны превратить в опорный пункт: двери и окна переоборудовать в амбразуры. Некоторые здания следует сгруппировать и охватить окопами, а на отдельных участках — и противотанковыми рвами. Нужно немедленно отселить мирное населения, а всех способных держать в руках оружие поставить в строй, невзирая на вердикты медиков. Значительную часть территории превратить в минные поля.

— Предельно четко, — опять согласился Борман. — Это впечатляет.

Гредер с полминуты простоял посреди зала с оскорбленно поджатыми губами. Ему явно не нравилось развитие событий, особенно не нравилось то, что Скорцени не пожелал беседовать с ним, причем после того, как вспомнил о его, Гредера, причастности к катастрофе дирижабля. Ушел он тоже молча, даже не попрощавшись с генералом.

— Чувствуется, что человек этот мстительный, — первым нарушил молчание ординарец генерала Ферн.

— К чему поспешные выводы? — как можно миролюбивее возразила Софи.

— Капитан прав, — раздраженно заметил барон, чувствуя, что само посещение Гредера замка вызвало у него чувство какого-то дискомфорта.

Софи чуть было не произнесла: «Неужели мы не способны поставить его на место?», но вовремя воздержалась, зачем навлекать на себя подозрение?

— Уверена, что Скорцени способен защитить нас даже от происков этого тылового бродяги, — сказала. — Поднимусь к себе, надо положить в дорожный чемоданчик рукопись моей диссертации и вообще присесть на дорожку, — а выждав с минуту, пока Ферн оставит зал, добавила: — Кстати, господин генерал, мастер Орест остается под вашим высоким попечительством. Сделайте все возможное, чтобы Гредер и его люди не отвлекали художника от полотен. Слишком ценен каждый час работы этого гения.

— С Гредером все ясно. — Карл вернулся к своему месту за картой боевых действий и окинул взглядом последние пометки, лишь недавно сделанные для него ординарцем Ферном по последним сообщениям Берлинского радио. — Попытаюсь дать полковнику понять, что визиты его в замок нежелательны.

— Если он все еще не понял этого.

— Почему же, уверен, что понял. Но как-никак он — офицер СД, — пожал плечами генерал.

— Считаете, что это его оправдывает?

— Не оправдывает конечно же. Но, с другой стороны, законы военного времени, гауптман…

— Что-то вы темните, господин барон, — когда Софи решалась упрекнуть в чем-то обладателя замка Штубербург, то старалась не упоминать его высокого армейского чина. Как офицеру, ей так легче было разговаривать с генералом. — Почему о полномочиях Гредера как офицера СД вы вдруг вспомнили именно тогда, когда я заговорила о безопасности украинского мастера, бывшего советского пленного? Чье положение само по себе наиболее уязвимое? Вы же знаете, что вырвать Ореста из подземелий «Регенвурмлагеря» мне удалось только при помощи вашего сына. Что это Вилли помог доставить его сюда, это он намерен погреться после войны у костра славы этого мастера. Вместе со мной, ясное дело.

Генерал расстроенно постучал тыльной стороной карандаша по карте, непонятно только, что его расстроило больше: неутешительные вести с фронтов или выпад Софи.

— А почему вы, Софи, вспоминаете о Вилли, вообще о нас, Штуберах, только тогда, когда стремитесь обезопасить своего земляка, пленного Ореста?

— Мастера Ореста, господин барона, великого мастера.

— Это вы так решили, что великого?

— Как только кончится эта богом проклятая война и мир слегка очнется, так решат все, — спокойно, умиротворяюще произнесла Софи. — И вы, мой генерал, станете одним из первых свидетелей этому. Но и теперь уже мы имеем заключение нескольких ведущих европейских экспертов, которые утверждают, что мы столкнулись с феноменом от живописи, в том числе и с талантливым иконописцем.