Чтение онлайн

Тогда-то и пригодилась небылица сумасшедшей Вильмы о скале-хранителе.

Деян, хотя помнил сказку во всех подробностях, рассказывал ее вкратце и переиначив на свой лад, казавшийся более подходящим:

«Жил в незапамятные времена в наших краях чародей, сильный и мудрый, в красивом, высоком замке, – нашептывал Деян, боясь разбудить Малуху. Девочки затихали, слушали. – Были у чародея жена и две маленьких дочки, такие вот, как вы. Дела тогда лихие творились, повсюду в мире войны шли, гибли люди без счета. Нависла и над его землями беда. Собрал тогда чародей семью и сказал: «Думал я – до старости в покое проживу, внуков, правнуков в люди сам выведу. Горько мне с вами, родные, расставаться. Но, раз беда в ворота стучится – должен я вас защитить, семью свою, род свой, и всех потомков наших». Сказал так чародей, попрощался, попросил Господней помощи – и обернулся волшебной скалой. Едва подступил к замку неприятель – задрожала скала, вышел из нее чародей, и с ним вместе – сотня людей каменных, колдовством сотворенных… Дали каменные люди, чародеем ведомые, неприятелю страшный бой и обратили его в бегство. А чародей и войско его вновь скалой обернулись. Не страшны той скале ни непогода, ни время: точит-точит, да не сточит никак… Много веков минуло, потомки рода чародейского с простыми людьми смешались, но стоит скала среди леса, там, где замок прежде был, и стережет наш край от беды. Дрожит скала порой, будто сердце бьется, – то неприятелю напоминание: готово каменное войско к бою. А люди ее за ту дрожь прозвали Сердце-горой… Пока стоит в нашем лесу Сердце-гора – не разорит нашу землю враг. Спите, малые, и не бойтесь ничего», – заканчивал Деян. Девочки уже спали – или, как он когда-то, только притворялись, что спали, а сами мечтали с закрытыми глазами о нарядных платьях, большом замке и самоотверженном красавце-чародее, который непременно защитит всех от беды.

Сам Деян, с высоты прожитых двадцати двух неполных лет, считал одинаково нелепыми что истории сумасшедшей Вильмы, что свои детские грезы и нынешние россказни. Легенды творились где-то в большом мире, и там же творили чудеса и сражались друг с другом короли и чародеи, – а на мох лесов Медвежьего Спокоища ступал разве что сапог войскового колдуна-лекаря раз в полвека. Безымянные развалины под скалой были в стародавние времена складом для алракцита, потому о них никто ничего и не помнил за неважностью…

Так Деян думал и поминал «волшебную скалу» безо всякой задней мысли, единственно затем, чтобы успокоить бессчетный раз расхныкавшихся зимней ночью дочерей Петера и Малухи. Поминал нередко, и не мог даже представить себе, что однажды наступит час, когда придется об этом пожалеть.

Однако час тот был близок.

Закончилась зима, отгремели весенние грозы, пронеслось лето, и наступила необычно ранняя, холодная и дождливая осень…

– I –

День выдался непогожий. Всю ночь накануне за окном сверкало и гремело так, что тряслась на полках посуда: то ли из-за грозы, то ли Сердце-гора разбушевалась, – отчего спать было решительно невозможно. К рассвету буря улеглась, но заморосил мелкий холодный дождь, способный довести до белого каления даже человека, пребывающего в самом благостном расположении духа, – а благостью и весельем в Орыжи в последние месяцы и без дождя не пахло. Так что Деян нисколько не удивился, когда в послеполуденный час, выйдя из дому бросить свиньям оставшиеся с обеда объедки, услышал с улицы крики.

– Вы, бестолочи! Гора одна на уме, одни игрушки! Выдумываете еще! Погодите, до двора дойдем, там я вам хорошенько задам!

С высокого крыльца Деян мог видеть, как Солша Свирка – предпочитавшая почему-то, чтоб все, от мала до велика, звали ее по-свойски, тетушкой Со, – тащит по улице сыновей– близнецов восьми лет от роду. Солша, женщина молодая, но дородная, сжимала в каждом руке по сыновьему уху и встряхивала то одного, то другого мальчишку после каждого выкрика. Лицо ее было пунцовым от злости и криков. Мальчишки оправдывались визгливыми голосами, картинно изворачивались, молотя руками по воздуху и всячески затрудняя матери путь до дома.

Деян утер лоб: при упоминании треклятой скалы в груди тревожно кольнуло – уж не случилось ли чего? Но пока больше походило на то, что самой большой неприятностью у мальчишек были распухшие уши.

– Ма, ну мы же чуть-чуть! Матушка, мы сказали, что видели! Ма!..

От каждого их оправдания Солша расходилась все больше и больше:

– Поговорите еще у меня! Бестолочи! Дурачье ленивое!

– Ма, ну мы правда, ма! Ну чего ты так сердишься, ма!

– Что, совсем страху нет, еще на меня пасти разевать вздумали?! Погодите, дойдем до двора, я уж расстараюсь дурь из вас выбить!

– Не на-а-адо!

– А врать матери надо?

– И то, и это не надо, ма, – утер сопли и неожиданно спокойно, по-взрослому, заключил мальчишка. – Но мы ведь и не врали, ма.

– У-ух, получишь, подлец!!!

Деян невольно улыбнулся. Угрозы свои Солша редко претворяла в жизнь, а выглядела вся троица весьма забавно… Но беспокойство, поубавившись, отчего-то не исчезло полностью.

Он оставил ведро с помоями у крыльца и, опираясь на костыль, проковылял к калитке.

– Доброго дня, тетя Со! Что у вас за напасть?

– Ох, Деян! – Солша на миг выпустила одного из мальчишек, чтобы утереть лицо, но вновь ухватила бордовое сыновье ухо прежде, чем тот сообразил отскочить. – Ша, несмышленыш, стоять смирно, пока взрослые разговаривают! Ох, прости, Деян, я не тебе…

Деян молчал и вежливо улыбался, дожидаясь, пока она закончит стыдить сыновей.

– Вы, бестолочи, хоть перед людьми меня не позорьте! Слышите меня, охальники?! Вон, видишь, что делается, сосед, – совсем от рук отбились. – Солша тяжело вздохнула. – Отпросились опять в лес, я пустила, дура, – а они там опять у скалы этой поганой, чтоб ее, игрались; нет чтоб грибов к ужину набрать, хоть матери помочь! Выдохнуть не дают, лентяи, а теперь вон брехать еще удумали, чтоб я им не всыпала!

– Ничего мы не удумали! – выкрикнул мальчишка. – Там были дяденьки, большой и маленький, и маленький отломил большому пальцы... Пусти! Больно, ма! Ухо оторвешь!

– Голову б тебе оторвать, шельмецу, да пришита крепко! – Солша была неумолима.

– Скажи ей хоть ты, дядя Деян!

– Да-да, скажи им, Деян! Меня не слушают, может, хоть тебя послушают, – Солша с надеждой взглянула на него.

Деян смерил укоризненным взглядом сперва одного, затем другого мальчишку:

– Перво-наперво, не стыдно вам на мать кричать?

– Мы не кричали; ну, самую чуточку… Но…

Мальчишка зарделся, замялся, и Деян почувствовал, как комок беспокойства внутри ширится и крепнет, отдается в спине неприятным холодком.

Матери они не боялись, привыкли, что у нее им все сходит с рук; и его не боялись, даже поддразнивали, бывало. Но сейчас они выглядели обиженными и напуганными едва ли не до слез, хотя плакать среди ребятни во все времена считалось зазорным.

«Странное дело… Ох, мрак!»

Деян внимательней пригляделся к мальчишкам и заметил то, что стоило бы заметить раньше. Матери они сказали, что ушли за грибами; значит, у них должны были быть с собой корзины. Однако корзин не было.

– Мы все, как было, говорим! Мы правда видели, там два дядьки было… – заканючил второй мальчишка. – А она нам не верит....

– Дед Беон с вас за брехню три шкуры спустит – до весны сесть не сможете, – сказал Деян, стараясь придать голосу как можно больше спокойствия. – Ему о том, что видели, вы готовы рассказать?

– Готовы! Как на духу, дядя Деян! Только скажи ма – пусть отпустит, больно!

– Вот еще удумали, старосту им подавай, бестолочам! Ах вы...

Солша, вздрогнув, осеклась, когда Деян тронул ее за плечо: