Чтение онлайн

Гарри развернулся в кресле, встал и потянулся неуверенными пальцами к коварно перепутанным шнурам старомодных горизонтальных жалюзи, которые было почти невозможно открыть и раньше, даже прибегнув к помощи зрячих глаз. Сегодняшний день не стал исключением. Гарри перестал дергать за шнуры и потянулся вниз, чтобы поднять жалюзи рукой. Осуществив задуманное, он посмотрел на улицу внизу, как попросила Норма, и понял, что уже ничто и никогда не будет как прежде. Казалось, что пол под его ногами разверзся, и он упал на десять этажей вниз в мгновение ока.

— Они повсюду, — воскликнул он.

Люцифер пришел в мир с безошибочным пониманием того, где проложены линии власти и какой из них лучше всего следовать, если он хочет проникнуть в сердце человеческой истории тем же путем, которым он так часто пользовался в былые времена. Линии сошлись в городе Уэлком [42] , штат Аризона, где он задержался на два дня, чтобы присутствовать на суде над человеком, убившим нескольких детей в окрестностях и полакомившимся их плотью.

В этом представлении не было ничего нового: родители погибших детей сидели в суде, изливая бессловесную ярость на убийцу; безумец искал убежища в своем безумии; а у здания суда демонстранты подвешивали самодельные петли на ветви платанов, росших на площади. Когда Люцифер убедился, что для него здесь ничего нет, он незаметно проскочил сквозь толпу, разок остановившись, чтобы посмотреть на пахчущие деревья, ветви которых скрипели под порывистым ветром, уносящим ранние плоды умирания осени.

Затем он снова двинулся в путь, следуя за потоком энергии, просачивающимся из-под земли. Он уже знал, какой город ожидает его в конце путешествия. Он много раз видел его название в газетах, выхваченных из мусорных баков или из-под руки какого-нибудь человеческого существа. Нью-Йорк, назывался он, и все, что он читал о нем, заставляло думать, что это величайший город известного мира, где он мог бы задержаться на некоторое время и изведать, стоящие на пороге времена. Большие расстояния он преодолел пешком, потому что линия не проходила вблизи от шоссе. Но когда такое случалось, ему никогда не приходилось ждать попутку подолгу. Находясь еще в трехстах милях от пункта назначения, его подобрала женщина, ехавшая в одиночестве. Она сказала, что ее зовут Алиса Морроу [43] . Они немного поболтали, ни о чем существенном, а затем погрузились в молчание. Прошло десять минут. Потом Алиса поделилась: — Когда я была маленькой, у меня был ночник, который я держала рядом с кроватью, чтобы бабай меня не схватил. Ваши глаза источают тот самый свет. Клянусь.

На одну ночь они остановились в мотеле, и Алиса заплатила за его комнату и еду. Он ел пиццу. Впоследствии, он больше никогда ничего не ел. На ночь он лег обнаженным в кровать и стал ждать ее. Она пришла не сразу, однако, постучала в его дверь через два часа и что-то сказала о желании увидеть его глаза в темноте. До рассвета у него с Алисой было шесть половых контактов, а к пятому она уже влюбилась в него. В середине следующего дня она спросила его, есть ли ему где остановиться в Нью-Йорке, и когда он ответил, что нет, она выглядела абсолютно счастливой, как будто это подтверждало правильность испытываемого ею чувства.

Они прибыли в Нью-Йорк в час ночи, и город поразил Люцифера. Алиса сняла им в гостинице комнаты, пообещав завтра взять его с собой в город и прикупить ему хорошую одежду. Долгая дорога вымотала ее, но сон не шел. Она пошла в его комнату, где он ожидал, в изголовье мерцали спаренные ночники.

— Кто ты? — спросила его она.

— Пока никто, — прошептал он.

Сенобит поднимался по ступеням к крепости, заваленным каменными обломками, но сохранившим свою функциональность после прохождения ударной волны по воздуху и земле. Он обернулся посмотреть на яркие взрывы золотого и алого пламени, вырывающиеся из проломов в камне, разрушившем город- сила извержений была достаточной, чтобы проломы широко разверзлись, высвобождая еще большие потоки огня. Он понаблюдал немного и вернулся к своему восхождению, его вытянутая, тонкая тень, отбрасываемая пожарами, простерлась перед ним до самой верхней ступени. Он не успел преодолеть последние две ступени, чтобы самому оказаться на вершине, когда прокатилась вторая ударная волна, гораздо более сильная, по сравнению с первой. На этот раз толчки не утихли. Они неуклонно усиливались. Очень осторожно Сенобит отступил на шаг, не сводя глаз с пламени. Картина из камня, дыма и подземных толчков по своему характеру претерпевала некие изменения, толчки уступали место приливным движениям, обладающим масштабом надвигающегося цунами.

Следующая ударная волна сбила его с ног, и он упал. Под напором волны, треснувшая пороговая плита провалилась под ним, усугубив его падение. При приземлении, его лицевые кости треснули в дюжине мест, и внезапный прилив боли, некогда бывшей столь надежным источником удовольствия в давно потерянные годы, теперь являла собой только страдание. Его организм восстал. Его тело было отмечено собственными цунами, проникающими глубоко в раковую яму его желудка и еще глубже, в кишки, где гниль превращалась в осколки камня. Казалось, что его тело пытается вывернуться наизнанку. Он издал звук, отчасти походивший на отрыжку, отчасти — на всхлип, а потом его вырвало: хлынула кровь, почти черная и густая словно мокрота. Сквозь шум ее журчания он услышал гораздо более низкий звук, и какая-то часть его самого, способная, даже посреди этого неистового распада, отстраненно оценивать происходящее.

Это начало конца.

Обильная рвота лишила его сил контролировать свое тело, его разбитое лицо так исказилось от крика, что губы рвались подобно мокрой бумаге. Теперь в нем не осталось ничего, кроме последней слабой надежды на то, что его глаза откроются, и он сможет посмотреть и увидеть последнее зрелище, уготовленное ему Адом.

Он извлек из своего сморщившегося, разрушающегося тела все до последней крупицы воли и, собрав воедино, обратил их на достижение единственной цели.

— Я открою глаза, — приказал он себе.

Неохотно, его тело повиновалось ему. Он разлепил веки, запечатанные серым клеем его растворяющейся плоти, и сфокусировал взгляд перед собой. Перед ним открылась полная панорама: пламя, при каждом новом надавливании на камень, вызываемом подвижками в земле, взметалось ввысь все вышее.

Он наблюдал за происходящим всего несколько секунд, когда приливные колебания в земле резко прекратились, как и сопровождавший их грохот.

Пульс жреца Ада участился в предвкушении того, что находится по ту сторону воцарившейся тишины. Его интерес был удовлетворен довольно скоро. Простой звук, как от какого-то колоссального удара, ударил в измученную землю. Куски небосвода, разрушившие город, подскочили на своем ложе из обломков; их громадный вес без труда подбросило вверх силой, высвобожденной при этом единственном ударе. В верхней точке подъема они, казалось, замерли на мгновение. А затем обрушились вниз — их масса оказалась столь огромной, что земля, на которой ранее возвышался город, просто раскололась, когда камни вперемешку с останками города начали приземляться. Пожары отыскали кладезь, некоего потлива, питавшего их, и гейзеры пламени взвились так высоко, что могли бы лизнуть небо, будь оно еще на месте.

Вспышка света осветила бушующий внизу катаклизм с жестокой четкостью. Однако внизу, не осталось ничего, стоящего обозрения. Только камни, падающие в бездну. Сенобит посмотрел в огонь, и в этот миг огонь посмотрел на него.

Жрец знал, что он наблюдает за уничтожением Ада. Его стирала с лица земли некая чудовищная, невидимая рука. Возможно, он будет воссоздан. Возможно, будет внедрена новая система. Не ему было знать. Эти мысли успокаивали его. Он бросил вызов высшей силе и проиграл. То был естественный порядок вещей. Стремясь к своей цели, он посеял хаос, а теперь умирал вместе со всеми в этом презренном месте. Уверившись, что его достоянием до конца времен будут только мучения и лишения, он распростер объятия забвению.

Его веки сомкнулись — зажмурились, на самом деле — его лицевые кости стали на столько хрупки, что раскалывались под тяжестью век, пока он опустился к порогу бытия. Он уже испускал свой последний вздох. И когда тот покинул его тело, жизнь последовала за ним.

Помимо внушительной коллекции телевизоров Нормы, единственными вещественными предметами, унаследованными Гарри из квартиры Нормы, были многочисленные талисманы и амулеты, которые она накопила за годы работы королевой мертвых в Нью-Йорке — почти все их прислали родственники призрачных клиентов в благодарность за помощь, оказанную супругу, брату или сестре, или, что самое печальное, ребенку.