Чтение онлайн

Голос молодой женщины словно вибрировал от переполнявших её чувств. Внезапно, она предстала в глазах Минни в совершенно ином свете: высокая, в оранжевой хлопковой блузе с длинным рукавом и в такой же хлопковой, но уже чёрной, свободной юбке «в пол». Руки сложены на груди и при каждом движении усеивающие их браслеты издают тихий, но мелодичный звон. Длинные золотые волосы ниспадают до пояса, а сверкающие зелёные глаза придавали всему этому гордому образу какое-то скрытое величие. На мгновение Минни представилось, что перед ней стоит грозная и прекрасная богиня, способная на одинаково страшную месть и любовь. «Она, должно быть, и в 60 будет выглядеть также потрясающе, как и сейчас, в свои 32».

Смысл сказанных сестрой слов вернул девушку на землю, её возмущению не было предела:

— Ну конечно! Естественно я так думаю! Ты только вдумайся как следует, отбросив всю эту родственную мелодраму: тебя же уволили из-за неё, тебя, лучшего криминального психолога в нашем штате! Не говори о том, что не скучаешь по тому, кем ты была до всего этого. Меня уволили также из-за неё, а ведь я любила, очень любила свою работу!

Лицо Минни приняло отчаянно просящее выражение:

— Прошу тебя, Гро! Давай уже отпустим её из нашей жизни, дадим ей возможность самой подумать над своими действиями и оценить нашу неприкосновенность в конце концов! Мы ведь вовсе не обязаны никуда идти. В субботу её увезут и наконец-то посадят в тюрьму — НАВСЕГДА! И тогда мы сможем наконец-то спокойно попытаться заново построить свою жизнь, отрешившись от всего этого ненужного никому дерьма! Прошу, Гро, давай просто ОСТАВИМ ЕЁ В ПОКОЕ!

Внезапно, Минни почувствовала, что её всю затрясло. Не помня себя от злобы, ярости и обиды — всего, что скопилось в ней за эти полтора дня, она вскочила с дивана и выплеснула весь свой негатив в лицо старшей сестры, молча, с немым укором также смотрящей на неё:

— «Случайное» убийство соседа — дяди Генри, который, якобы, приставал к ней! Четыре поджога (да, на тех складах, якобы, были наркотики, но ведь это так и не доказано)! Восемь учителей и три преподавателя колледжа — все с безупречной репутацией, однако Син почему-то считала, что они составляли «кружок по интересам», занимались педофилией! Ты только припомни! Тот парень, что изнасиловал няню в детском саду — не в счёт, тут я согласна — он получил своё. Но, Гро, в общем и целом — она же чудовище!!! Наши с тобой порушенные жизни — это только частичка в море всего того хаоса, что она совершила. И, может, ты не помнишь, но это же она заставила тебя сфальсифицировать судебную экспертизу, чтобы с неё сняли все обвинения, а когда ты пожалела её — она сдала тебя! Ты потеряла работу, всё! А знаешь, что мне даже никто не позвонил после моего…моего…Увольнения! Они не хотят иметь ничего общего с серийной убийцей!!!

Наконец, нервы сделали своё дело, и «развязавшись», выпустили на волю поток безудержных слёз. Лицо девушки сморщилось, и она медленно осела прямо на деревянный пол, не в силах больше сдерживать свои чувства. Хныканье и звук шмыгающего носа из-под закрывающих его ладоней — вот всё, что можно было услышать от уволенного «стража порядка» в следующие полчаса.

Бесшумно распахнувшись, огромные двери-ворота пропустили Мануэля, и тут же, повинуясь приказу скрытого механизма, плавно захлопнулись за ним.

В постоянно освещаемом системой зеркал помещении было светло как днём. Всегда. Мануэль лично позаботился о подобном «удобстве» для заключённого — по его представлениям все, кто относится к так называемой «нечистой силе» не могут по природе своей уснуть или даже задремать, так зачем же было «мучить» их временным отсутствием света? И так ясно, что тот, кто произошёл из тьмы, не очень-то её чествует, поэтому пусть уж лучше наслаждается возможностью видеть всё ясно до тех пор, пока ярчайший огонь Суда Божьего не лишит их такой роскоши навеки.

Слегка прищурившись от резкого света, священник проскользнул чуть вперёд и, моргнув пару раз, не смог удержаться от самодовольной улыбки. То, что представало перед ним каждый раз — каждый раз подтверждало его теорию о собственной уникальности. Ну разве мог бы кто-нибудь другой так детально изучить повадки нечистых и столь хитроумно выстроить для них их временную, «земную», тюрьму? И плевать ему на то, что Папский Совет считает столь масштабные меры безопасности излишними — они же просто не знают… Нет, просто не до конца представляют себе, на что способны некоторые из так называемых ведьм.

В центре огромной комнаты, чьи стены были поочерёдно обиты изнутри слоями осины, железа и покрыты раствором серебряной ртути — размещался огромных размеров куб из закалённого венецианского стекла. На его гранях особым, видимым лишь в лунном свете составом были выведены тысячи заклинаний на всевозможных древних языках. Это была, своего рода, «страховка» на случай, если бы стекло вдруг треснуло под воздействием энергии «гостя». Между выходом из камеры и кубом расстояние не превышало тридцати метров, что позволяло одинаково комфортно чувствовать себя в нём и заключённому, и тюремщику.

Мануэль прикоснулся пальцами к прохладной поверхности и медленно обвёл глазами внутренность стеклянной клетки. Внутри убранство не уступало в роскоши покоям какого-нибудь зажиточного герцога или барона. У противоположной, дальней стены стояла массивная деревянная кровать из морёного «железного» дуба. Балдахин, спускающийся от самого потолка, больше напоминал морские волны, чем складки тяжёлого шёлка, цвет же его был таким, словно кровать поглотило огромное, свинцово-серое грозовое облако.

Рядом с кроватью столь же пафосно смотрелся комод — всё из того же африканского дуба. Резная поверхность его напоминала пейзаж в осеннем лесу: полуобглоданные ветром деревья, на которых уже изрядно не хватало листьев, и морды животных, преимущественно оленей и волков, видневшиеся сквозь деревья. «Всегда напоминай Врагу Рода Человеческого, кто здесь на самом деле охотник, а кто — дичь», — любил повторять про себя Мануэль при виде этого зрелища.

Пол куба был устлан мягчайшим персидским ковром неброского, светло-серого цвета. Под ним для «гостя» также находился сюрприз — «впаянные» при помощи наикрепчайшего клейстера ко дну осиновые панели.

Также у левой стены стоял небольшой обеденный стол, накрытый чистой, белой шёлковой скатертью. А у правой стены — резная деревянная ширма с грубым хлопковым экраном, рисунок тушью на котором в точности повторял «лесные» мотивы на комоде. Здесь заключённый мог переодеться в ночную и дневную смену одежды соответственно. На вопрос одного из членов Совета «Зачем же Вам понадобились такие излишества?», священник удивлённо ответил: «Из соображений гигены, конечно же. К заключённому каждый день будут приходить на допрос, так зачем же нам с Вами вши?», и вновь победил. Что-что, а ухаживать за собой одинаково любили и кардиналы и епископы, потому одна лишь мысль о неприятных паразитах казалась им заразной. Впрочем, немногим из бедолаг в камерах полагалась баня, но с другой стороны, не всех допрашивал и Мануэль, так часто приходивший на заседания Совета, и при этом неоднократно вступавший с другими его членами в физический контакт, как то: передача документов из рук в руки, поцелуй сутаны кардиналов, склонённые в беседе головы…

Одним словом, инквизитор добился того, чтобы в камере было всё необходимое для того, дабы пленник чувствовал себя одновременно и очень важной персоной, и в то же время — безнадёжно запертой в клетке с сыром мышью. «Но при этом очень-очень ценной мышью», — подумал Мануэль и стал обходить куб по периметру, выглядывая внутри его то, что считалось всё-таки основным его содержимым.

Короткими шажками, словно лиса, выслеживающая по запаху зайца, инквизитор дошёл до последней — южной стены клетки и остановился, прямо напротив кровати. Полы балдахина были плотно задёрнуты, но он знал, что она там. И она знала, что он смотрит на неё так пристально, словно мог видеть через ткань.