Алые погоны (повесть в 3 частях)
Шрифт:
Над сценой, на красном полотнище было написано:
«Суворовский привет нашим первым лейтенантам!»
Все взоры обратились на молодых офицеров. К ним подошел генерал.
— С приездом! — приветливо сказал он. — Прошу на сцену.
За стол президиума сели Боканов, майор Беседа, полковник Зорин, Алеша Скрипкин, официантка тетя Клава. Владимир сел рядом с ней, порывисто пожал ее сухую ладонь. Постарела тетя Клава, вон сколько морщинок новых! Но черные глаза все те же — светятся материнской лаской.
Владимир вспомнил, как два года назад Зорин вызвал к себе Братушкина, обидевшего грубым словом тетю Клаву в столовой. Протягивая Савве лист бумаги и карандаш, Зорин спросил:
— Вы в Суворовском четыре года?
— Так точно, — ни о чем не догадываясь, ответил тот.
— Тогда умножьте триста шестьдесят пять на четыре, а полученное число еще на четыре. Сколько вышло? Пять тысяч восемьсот сорок. Вот, оказывается, сколько раз кормила вас Клавдия Петровна, чтобы в награду получить грубость.
— Товарищи! — поднялся Полуэктов. — Много было у нас торжественных встреч, но такой, как сегодняшняя, еще не бывало!
Володя смотрел в зал, искал глазами знакомые лица: «Вот подполковник Кубанцев, а рядом курчавый Дадико. За ним белобрысый „интендант“ Самсонов — посмотрите, как он повзрослел! Жмется к Максиму Гурыбе Самарцев: естествоиспытатели! Писали: какие-то сложные опыты над лягушками делают, новый сорт вишни выводят. Сошлись характерами… Полковник Райский, по привычке очень полных людей, стыдливо держит сплетенные пальцы на животе. А позади него Артем, с ним встречусь и тогда, когда он станет офицером».
— Закончив офицерское училище, — продолжал генерал, — они прежде всего приехали к нам. Вы, — обратился Полуэктов к суворовцам в зале, — будущие лейтенанты доблестной армии мира, приветствуете наших первенцев. Они вступают в школу жизни и, я уверен, пройдут ее с честью, как подобает настоящим строителям и защитникам коммунизма.
Напряженно слушают генерала Самарцев, Атамеев, Скрипкин.
«Защитникам коммунизма», — одними губами повторяет за Полуэктовым Федя.
— Здесь ваш дом. В радости и беде не забывайте о нас!
Стремительно мчится экспресс… Владимир лежит на верхней полке, подложив руку под голову. Синий свет ночной лампочки теплится под потолком.
«Родная земля! — поет сердце. — Твой умный хозяин — трудовой человек — украшает и заботится о тебе. И нам теперь охранять тебя».
Владимир вслушивается в перестук колес. Кажется, они радостно, обещающе бодро отбивают: «В дальний гарнизон… В дальний гарнизон…»
На мгновение в памяти выплыла из полутьмы курсантская спальня: дневальный у телефона, ряды коек. На стене — имена героев, питомцев училища:
Полковник Угрюмов…
Капитан Денисов…
Лейтенант Зубарев…
«На чьей койке спал я эти годы? И кто сейчас занял мое место? А хорошо было дома… Мама обещала приехать, как только устроюсь. Как она встретила меня: прижала к груди, заплакала: „Не дожил отец до этого праздника…“ Да, не дожил»…
Возникла аллея на Петроградской стороне. Галинка рядом, самая дорогая и желанная… Потом уплыло и это. Вот Сергей Павлович стоит на вокзале, смотрит вслед по-отцовски тревожно и строго.
А колеса отстукивают все быстрее и быстрее:
«В дальний гарнизон… В дальний гарнизон…»
1944–1954 гг.