Чтение онлайн

– Чей приказ ты выполнял? Эминента? Эрстеда?

– Вы задаете слишком много вопросов, сэр.

– Или ты ведешь свою игру? Отвечай!

– Не стану я вам отвечать, – «могильщик» натянул цилиндр на рыжие брови, встал с кровати. – Спросите у Эминента, если отважитесь.

– Нет уж, ты мне ответишь, выродок!

Забывшись, Огюст кинулся вперед: достать, вцепиться в глотку, вырвать признание...

– Д-дверь!

Бейтс попятился, исчезая в буране. Зеркало превратилось в грань кристалла, в распахнутую дверь, которую помянул убийца – и Шевалье рухнул в эту дверь, в снежную метель Зазеркалья. Его подхватило, завертело в ледяном воздухе. Отовсюду несся скрежет шестеренок, которому вторил перезвон хрусталя:

Цепляясь лучами, снежинки выстраивались в двойную спираль без начала и конца. Он вращался, повинуясь движению спирали, увлекаемый потоком – мирового эфира? флогистона? собственного безумия? В прорехах механизма замелькали движущиеся картины – проносясь мимо, он успевал выхватить взглядом фрагменты чужой жизни.

Так выглядывают из окошка мчащейся кареты.

Две армии схлестнулись на поле брани. Передние ряды окутаны дымом, палят пушки; не умолкая, плюется огнем странная конструкция с шестью вращающимися стволами. Солдаты валятся, как подкошенные, падает знаменосец... Всплывает в небо воздушный шар, похожий на сигару из металла, раздувшуюся от гордыни. Под ним едва угадывается гондола для пассажиров. Вращаются мощные винты, приводя гиганта в движение; внизу ликует нарядно одетая толпа. В толще вод скользит капля серебра; в круглые окошки-иллюминаторы видны лица людей, сидящих внутри. Седой человек в кургузом сюртуке выводит формулу за формулой – крошащимся мелом на аспидной доске...

В уравнениях, как в зеркале, отражались записи Эвариста Галуа. Конечно, выкладки седого неизмеримо сложнее – и тем не менее сходство было налицо. Так внук походит лицом и статью на давно умершего деда.

...мои идеи еще недостаточно хорошо развиты в этой необъятной области...

...я не имею времени...

...вы решили затащить в постель само Время?

«Кровь Христова! Как же я раньше не догадался!»

Время – вот что имел в виду Галуа. Ему не хватало еще одного параметра, еще одной переменной – Времени! Он знал это, чувствовал и обязательно довел бы дело до конца, открыв людям математику нового измерения. Поэтому убийцы решили избавиться от бунтаря, пока у него еще не было Времени.

Они успели вовремя.

Во Время.

И все равно просчитались. Потому что у него, Огюста Шевалье, теперь есть Время! Эварист Галуа сделал другу посмертный подарок. Вот он – Механизм Времени! – двойная спираль из снежинок-шестеренок. Меняя направление вращения, гигантский «штопор» ввинчивается в Прошлое и Будущее. Это не галлюцинации, не горячка мозга...

Огюста охватила эйфория.

«Дальше! Неси меня дальше, через века! – закричал он во все горло. – Я хочу видеть все!» Его вопль услышали. Вращение спирали ускорилось; ветер дул в спину, наполняя парус бурана. Кажется, он продолжал кричать, как сумасшедший, когда в виски ударил Голос.

– Внимание! Зафиксировано спонтанное включение биологического ретранслятора в двухстороннем режиме. Установлен темпоральный экзобиологический контакт. Объект инициировал начало обмена квази-речевой волновой информацией. Сигнал пиковой мощности по шкале Любищева-Арнье. Определяю координаты объекта...

– Не понимаю! – в панике заорал Шевалье.

– Статико-динамическая мультиплексная пространственно-временная голографическая решетка, в которой свернуто пространство-время вашего организма, была приведена в неравновесное состояние, – охотно отозвался добрый Голос. – Самопроизвольно запустилась одна из дремлющих подпрограмм вашего хромосомного биокомпьютера, активировав безынерционный генетический информационный канал с положительным темпоральным вектором. Волновая матрица вашего генома вошла в солитонный оптико-акустоэлектрический резонанс с матрицей объекта на другом конце канала, в результате чего сейчас происходит темпоральный пробой...

– Кровь Христо...

Спираль со звоном рассыпалась.

Вначале он увидел рощу. Деревья показались ему необычными. Когда он решил присмотреться – роща надвинулась скачком, словно Огюст поднес к глазу подзорную трубу. Над зарослями пирамидальных криптомерий вознеслись неприлично волосатые стволы пальм, лениво покачивая резными листьями. Он попал в тропики? Или за прошедшие века изменился климат, и так сейчас выглядит Франция?

Париж?!

Выходит, Эминент врал, демонстрируя во сне Париж Грядущего...

Нахлынули звуки: шелест прибоя, гомон чаек. Море начиналось совсем рядом, в десятке шагов. Горки бурых водорослей источали резкий запах йода. В песке копошились мелкие крабы. Водная гладь безмятежно переливалась солнечными бликами. Вдали, разметанные ветром, таяли клочья перистых облаков. И ни одной железной птицы в небе, ни одного корабля в море – до самого горизонта!

Полно, Будущее ли это?! Или его выбросило на необитаемый остров, как Робинзона Крузо, героя романа Дефо? Разве в Будущем еще остались такие острова?

Что-то сверкнуло слева, на краю поля зрения. Мир послушно крутнулся, проворачиваясь на сто восемьдесят градусов вокруг вертикальной оси. Сто восемьдесят градусов – это три раза по шестьдесят. Операция симметрии.

Однако симметрией за спиной Шевалье и не пахло.

Рукотворный лабиринт простирался на пару лье в глубь острова. Стены из знакомого, тускло-серебристого материала возвышались на половину человеческого роста. Они сверкали слюдяными изломами и электрическими искрами. От мигания бликов у Огюста должны были заслезиться глаза, но ничего такого не произошло.

Все виделось ярко и неправдоподобно резко.

Стены лабиринта змеились, изгибались, закручивались спиралями. Сходясь и разбегаясь в стороны, они образовывали резервуары круглой, треугольной или нарочито неправильной формы. В многообразии крылась система – цикличность, повторяемость – но Огюст не мог ее постичь. Лабиринт походил на чрезвычайно сложный организм в разрезе.

Он припомнил занятия по анатомии. «Кишечник со множеством желудков», – пришло в голову не слишком аппетитное сравнение. Мгновением позже, когда он разглядел, чем заполнен лабиринт, его едва не вывернуло наизнанку. По «руслам» текла бурая с прозеленью жижа. Скапливаясь в резервуарах, она бурлила, пузырилась грязной пеной, закручивалась воронками и меняла цвет.