Алый чиж
Шрифт:
– Господи, да она же простудится! – запричитала Светлана Тихоновна.
Обезьяну завернули в полотенце и унесли в спальню. Уложив шимпанзе на супружеское ложе, Исаак Михайлович оставил жену успокаивать обезьяну, а сам вернулся в уборную. Осторожно пошуровав в чреве унитаза проволокой, он извлек оттуда странный комок плотной ткани и, брезгливо расправив находку, опознал почти новую шляпку Светланы Тихоновны, которую та приготовила для дневной семейной прогулки. Дора изжевала ее и, не достав для заключительного аккорда варенья из буфета, запихнула в унитаз.
– Зачем ты это сделала, Дора? – в глазах Светланы Тихоновны блеснули слезы. Хозяйка была мужественной женщиной, но проказа с любимой шляпкой обидела ее не на шутку. Дора издала прерывистый мычащий звук. Хозяйка повторила свой вопрос. Обезьяна закрыла морду руками и завыла.
– Смотри, как ей стыдно, – умилился Исаак Михайлович.
– За что ты меня обидела, Дора? – продолжала вопрошать женщина. Дора завыла громче.
– Хватит ее корить, мамочка. Надень платок вместо шляпки, и, пока хорошая погода, поехали в парк.
Светлана Тихоновна смахнула слезу и удалилась в переднюю одеваться. Исаак Михайлович взял двумя пальцами изгаженную шляпку и понес в помойное ведро. Дора перестала выть, быстро огляделась и, обнаружив отсутствие хозяев, забралась на стол. Ей давно хотелось перевернуть сахарницу и высыпать сверкающий сладкий песок на ковровое покрытие дивана, и теперь для этого как раз выдалась удобная минутка…
Ужин с поручиком
– И почему?
– Рак…
– А ты не знал?
– Откуда, Пегий? Мне никто не позвонил. Я весь в своих заботах…
– А что ты сейчас делаешь?
– Стараюсь ничего не делать. Увы, не получается.
Два седовласых кобеля не виделись лет десять. Жили в одном городе, знали одних и тех же людей, но так вышло. Они смотрели друг на друга, стараясь не выдать странного удивления. То ли с грустной завистью, то ли с потаенным злорадством каждый отметил разрушительную работу времени над своим давним приятелем, не в состоянии оценить собственных перемен. Когда-то они провели немало пустых веселых часов, но теперь засели по своим норам, общаясь лишь с теми, кто был непосредственно необходим для жизненного процесса. У Даниила Николаевича Алехина свободного времени с каждым годом становилось все меньше, и он постепенно отдалился от компании своей молодости. Отдалился настолько, что даже не знал о смерти одного из них.
– Дан, пить будем?
– Ты же, Пегий, за рулем.
– А ты?
– У меня печень. И вообще, я теперь пью только по необходимости.
– Обидно…
– Не очень. Свое выпито. По-моему, мы с тобой и раньше не слыли пьяницами, а теперь, как подумаешь, сколько сил и мытарств организму опосля, нет охоты начинаться.
– Федю бы надо помянуть. – Не слишком уверенно наседал Евгений Васильевич Беленко, которого с юности за странный рыжеватый клок волос на затылке окрестили Пегим. Клок с возрастом полысел и выделяться перестал, но кличка прилипла. Пожалуй, он один из всей компашки сохранил привычки молодости, и возраст на его характере не сказывался.
Алехин вздохнул:
– Раз, и нет человека.
– До шестидесяти месяц не дотянул… Ну ладно, хватит о грустном. – Евгений Васильевич сам не любил предаваться скорби, и потому на печальном обряде настаивать не стал: – Ты мне, Дан, так и не ответил…
– О чем?
– Чего теперь делаешь?
– Я пенсионер.
– Живешь на пенсию?! – вылупил глаза флегматичный Беленко.
– Шутка, – мрачно признался Алехин.
– Тогда чего темнишь, – Флегматик сразу успокоился.
– Не темню, Пегий. Господи, скучно говорить об этом. Все то же. Проектирую.
– Платят?
– Бывает, и платят.
Официант сгрузил с подноса холодные закуски и разлил нарзан в бокалы клиентов. У Евгения Васильевича в кармане мелодично звякнуло. Он достал трубку, посмотрел на экранчик мобильного и, виновато бросив приятелю: «жена», тихо заговорил по телефону. Алехину сразу стало ясно, что тон, с которым общался Пегий с супругой, отработан годами. Даниил пытался припомнить, как зовут жену приятеля, поскольку в памяти сохранилась только ее кличка. В своей мужской компании они называли мадам Беленко Достоевским. Прозвище она заработала вовсе не литературным талантом, а постоянной, правда, обоснованной ревностью. Даниил тактично дождался конца беседы:
– По-прежнему с Достоевским?
– А чего менять? Поживешь годика три с новой, станет такой же мегерой. Свою хоть знаю… А ты, Дан, все холостуешь?
– Давай обо мне не будем, – поморщился Даниил Николаевич. И не было понятно, чем вызвана его гримаса. Вкусом нарзана или мыслями о молодой ученице Маше, которая последнее время скрашивала его одиночество. Маша давно осмелела и все больше предъявляла права на престарелого бойфренда. От Маши Алехин начинал уставать. И хоть известие, что его пассии едва минуло двадцать пять, в глазах друга Алехина бы сильно возвысило, говорить о ней с Пегим ему не хотелось. Они долго с чувством ели. Даниил Николаевич промокнул салфеткой рот и попытался уйти от личной темы:
– Как Толя поживает?
– Пьет, скотина.
– Жаль мужика, сопьется. Он, кажется, уже раза два в реанимациях побывал…
– Не умеет остановиться. Как начал, так до упора.
– А Германа давно видел?
– У Старицкого с сыном проблема. Подался ребенок в бизнес и что-то не так сделал. Герману пришлось квартиру продать и все, что у них с Риммой скопилось, пустить на откуп. Чадо отправил к сестре в Америку, а сам пытается вылезти из дерьма. Пашет по двенадцать часов в сутки.
Алехин искренне огорчился:
– Жалко Германа. Он парень добрый. За что его Бог наказал…
– Кто знает…. Ты ему позвони, он будет рад.
Алехин кивнул, хотя знал, что телефона Германа в его книжке давно нет. Евгений Васильевич внезапно оживился:
– Вообще, нам давно пора всем собраться. Так и подохнем поодиночке.
– Неплохо было бы… – без особого энтузиазма откликнулся Алехин. Он представил себе баню, где соберется вся их бывшая ватага, с десяток ожиревших, полысевших старых мужиков, и ему стало скучно. – Вот только проект закончу…
– Большой?
– Особнячок в Барвихе одному конгрессмену рисую. Десять комнат с зимним садом. Желает к новому году въехать…
– Поздравляю, Дан.
– С чем? – не понял Алехин.
– На Барвихе кому попадя дома не заказывают. Растешь….
– Возиться с богатенькими заказчиками нервы нужны железные. По сто раз все переделывать приходиться. Да хватит об этом.
– Значит, опять с концами, господин архитектор…
– Ну почему с концами, господин продюсер? Я бы на ребят посмотрел, – соврал Алехин и поспешил сменить тему: – А ты, Пегий, все по девочкам?