Чтение онлайн

– Повтори для Вадима, он не знает.

– Вот дословно: "Извини, Галкин, здесь такое творится!.. Песков всех нас вампирами обозвал и Айдарова чуть не убил!"

– Песков... Айдарова?
– промямлил я ошарашенно.
– Вы что, парни!.. Разыгрываете меня, что ли?

– Погоди, это не все, - обронил Можаровский.
– Кроме всего прочего, Женю потряс ее смех.

– Ну... не совсем смех, - робко возразил Женя.
– После своего торопливого сообщения Трофимова странно так хохотнула и сразу выпорхнула из диспетчерской. На ее руке и белом халате была свежая кровь...

"Хохотнула, выпорхнула, - мысленно повторил я как в гипнотическом трансе.
– Свежая кровь!.." Меня передернуло.

– В каком месте халат был в крови?
– спросил Можаровский.

– Собственно... несколько пятен. На пальцах, на рукаве и... вот здесь, на груди.
– Галкин показал где.
– И пятно на щеке. У меня сразу так... подозрение, что она не в себе.

– Кто?
– выдохнул я.

– Трофимова.

– Конкретнее, - потребовал Адам.
– Что значит "не в себе"? Умом тронулась? Или, может быть, навеселе?

– Может быть...

– Спирт у тебя на буровой имеется?
– тихо спросил Адам.
– Эй, старший прораб буровых работ, я тебя спрашиваю.

Я словно опомнился. Обвел взглядом стены, чтобы легче было взять себя в руки. Процедил:

– Навеселе, говорите?

Женя Галкин неуверенно развел руками. Можаровский пристально смотрел на меня.

– Ну вот что, - сказал я, чувствуя неприятное натяжение кожи на собственных скулах.
– Я больше трех лет с ними работаю и уж как-нибудь каждого знаю. Кстати, Песков и Карим Айдаров - друзья. А насчет Светланы Трофимовой... это вы бросьте! За такое я ведь... и врезать могу.

Я поднялся. Галкин неуверенно отступил. Главный диспетчер, обратив ко мне побагровевший затылок в завитках рыжих волос, повел рукой над пультом сектора Амазонии. Красиво повел, музыкальной рукой маэстро над мануалами органа в старинном соборе. В Воскресенском, скажем, соборе музейного городка Новый Иерусалим. Великое Внеземелье, даже не знаю, в какой точке эклиптики сейчас этот Новый Иерусалим!

– А вот сюда, старший прораб, взглянуть хочешь?
– прошипел маэстро Адам, и от мерзкой его интонации глаза мои непроизвольно сузились, а кожа на скулах натянулась до хруста.
– Сядь, разговор не окончен.

Сектор Амазонии ожил: организованно вспыхнули и погасли командные группы светосигналов. На экране сменилась картинка. Я узнал интерьер бурового зала, сел. И вовремя.

В глубине, как всегда, хорошо освещенного рабочего зала нашей Р-4500 белели накрытые цилиндрическими кожухами громоздкие барабаны для проходческих шлангов, лоснились блеском инструментальной стали аккуратно укрепленные на стендах буровые наконечники, мигали табло температурного и газового контроля. Я перевел взгляд ближе - на устье скважины. Точнее, на агрегат обеспечения герметизации забитого в устье скважины обсадного стакана. Проходческий шланг глянцевым телом питона свисал с желобчатого обода верхнего блок-балансира и, плотно обжатый сальником гермокольца, исчезал в направляющей, откуда начинался его четырехкилометровый путь по вертикали в промерзшие недра планеты. Двух секунд мне было достаточно, чтобы понять: проходки нет, буровая простаивает. О том же свидетельствовала индикация бурового процесса: в левом нижнем углу экрана светились нули. А в правом - рдела расползшаяся на серебристом полу рабочего зала глянцевитая лужа...

Уяснив наконец, что собой представляет эта ужасная лужа, я беспомощно оглянулся. Галкин ушел. Главный все так же сидел на коробке, но смотрел куда-то в сторону от экрана. Они уже это видели. Вот, значит, в чем дело...

Словно желая подчеркнуть масштабы несчастья, кто-то оставил возле кошмарной лужи залитый кровью халат. Когда я увидел этот халат, мне показалось, будто вокруг меня внезапно исчез воздух - дышать стало нечем. Что ж это она, говорила: "Песков Айдарова чуть не убил"?! Судя по размерам лужи, Песков Айдарову голову оторвал, не иначе...

Почти невидящими глазами я попытался всмотреться в синий кружок, который сиял возле воротника брошенного халата. Нет, на таком расстоянии букв не видно... Хотел попросить Можаровского дать увеличение на экран, но мне помешали. Пульт скрипнул звукосигналами столичного вызова, и чей-то голос напористо произнес:

– Центр - сектору Амазонии. Ну, как у вас? Нового что?

– Ничего, - ответил, взглянув на меня, Адам.
– Пятая по-прежнему не отвечает. У вас что?

– Бригада медикологов в сборе. Перед стартом интересуются последними новостями.

"Значит, реаниматоров вызвали", - обреченно подумал я.

– Все по-прежнему, - повторил Адам.
– Ничего нового.

– А кто сегодня на пятой сменный мастер бурения?

– Вадим, кто у тебя там сменный?
– переадресовал вопрос Можаровский.

– Фикрет Султанов, - проговорил я деревянным ртом.
– А при чем сменный, если за все отвечает прораб? Я буду на буровой раньше реаниматоров.

– Нил, когда медикологи вылетают?
– осведомился Адам.

Длинная пауза. Можаровский не выдержал:

– Нил! Берков!

– Аэр медикологов стартовал, - донеслось из столицы.
– Прорабу мои соболезнования. Ну что, конец связи?

Мне было плевать на соболезнования Нила Беркова. Я разглядывал синий кружок на пропитанном кровью халате и ждал, когда Можаровский освободится. Покосившись в мою сторону, он пояснил:

– Я тут с перепугу инициативу на себя взял - медиков без твоего ведома вызвал.

– Правильно сделал. Дай-ка увеличение на экран. Вот здесь...
– я тронул место у своего плеча, где на спецхалатах бурильщиков в синем кружке обозначены инициалы владельца.

– Уже смотрели, - сразу понял Адам.
– Инициалы "Эн. Пе." - Он дал на экран увеличенное изображение белых букв на синем фоне: "Н. П.". Видишь?

Я не ответил. Я ожидал увидеть инициалы Айдарова.

– Очевидно, халат Николая Пескова. Других "Эн. Пе." на буровой как будто нет?

– Других нет.
– Я встал. Голова у меня шла кругом.

Плохо помню, как я добирался до экипировочной и как парни из команды шлюзового обеспечения снова натягивали на меня эскомб. Все происходящее почему-то казалось мне странным действием, не имеющим ко мне отношения. Ощутив на лице холодную кислородную маску, я сделал несколько глубоких вдохов и только после этого осознал, что в жизни моей наступает крутой поворот. Я уже не буду прорабом. Снимут к чертовой бабушке. Я уже не буду работать на буровой. Отстранят. Теперь меня объявят персоной нон грата и предложат убраться с Марса первым же рейсовиком. Или, хуже того, вообще прихлопнут служебную визу во Внеземелье. Но самое страшное - если умрет Айдаров.

Я еще надеялся, что реаниматоры успеют. Чаще всего они успевали. С этой мыслью и этой надеждой я промчался на подвесном сиденье вдоль шлюз-потерны, состыкованной напрямую с гермолюком машины Кубакина.

Шлюз-тамбур аэра был открыт, я беспрепятственно проник в кабину. В розовом полумраке горбатились мягкими глыбами пять пассажирских кресел. Впереди отливали блеском металла амортизаторы двух пилотложементов. Я сел в ложемент второго пилота, зафиксировался и посмотрел на Артура. Его ложемент находился слева от моего и чуть впереди.