Чтение онлайн

Только после этого они расстались. Амелия и Бут, высадившись из кареты у дверей своего дома, удалились в объятья друг друга, и Бут, следуя совету доктора Гаррисона, ни единым словом не обмолвился жене о самом главном событии этого дня.

Ранним утром следующего дня Амелия получила от миссис Аткинсон письмо следующего содержания:

Письмо это, когда Амелия прочла его Буту, повергло их обоих в изумление: ее – предположением, что мужа арестовали за подлог, а его – тем, что письмо было именно от миссис Аткинсон: ведь он еще не знал о том, что обе дамы уже помирились.

Амелия прежде всего разрешила его недоумение, и услышанная новость очень обрадовала Бута: ведь он был чрезвычайно расположен и привязан к мистеру Аткинсону, который безусловно этого заслуживал.

– Ну, как, дорогая моя, – спросил он, улыбаясь, – примем мы эту великодушную помощь?

– Что вы! Конечно, нет, – ответила Амелия.

– Отчего же? Ведь это сущий пустяк, а нам эти деньги будут очень даже кстати.

– Но, дорогой мой, примите в соображение, как трудно этим бедным людям одолжить даже и такую малость.

– Но ведь им придется обойтись без них совсем недолго, – сказал Бут, – ведь мы вскоре возвратим их.

– Когда мы их возвратим? Уилл, дорогой мой, подумайте, в какой крайности мы сейчас находимся. Прошу вас, давайте уедем отсюда сейчас же в деревню; будем жить на хлебе и воде, пока судьба не улыбнется нам.

– Право же, я уверен, что этот день не так уж далек, – заметил Бут. – Во всяком случае позвольте мне сначала ответить миссис Аткинсон, что мы будем рады, если она сейчас же придет позавтракать с нами.

– Вы знаете, я никогда ни в чем вам не перечу, – сказала Амелия, – но поверьте, для меня взять эти деньги – значит поступить вопреки своим убеждениям.

– Ну, что же, – воскликнул Бут, – позвольте мне тогда единственный раз поступить вопреки вашим убеждениям.

Он написал миссис Аткинсон короткую записку и тут же отправил ее; когда посыльный ушел, Амелия сказала:

– Мне будет очень приятно увидеться с миссис Аткинсон за завтраком, но вы все же меня очень обяжете, если откажетесь от этих денег. Возьмите только пять гиней. Во всяком случае это такая сумма, что если мы даже не сумеем ее возвратить, меня не так сильно будет мучить совесть. Менее всего я хотела бы принимать одолжения от людей бедных и щедрых.

– Но ведь у вас есть возможность принимать одолжения только от людей щедрых! – воскликнул Бут. – И сказать вам по правде, щедрость очень редко когда встречается среди тех, кто не знает нужды.

– Ну, а что вы скажете тогда о докторе Гаррисоне? – спросила Амелия.

– А его, уверяю вас, никак нельзя считать богатым, – ответил Бут. – У него немногим более шестисот фунтов годового дохода, и я убежден, что четыреста из них он раздает. Что и говорить, он экономен, как мало кто еще на свете, но я все же уверен, что с тех пор, пока он стал взрослым человеком у него никогда не было и пятисот фунтов наличными. Подумать только, дорогая Эмили, скольким мы в последнее время обязаны щедрости этого джентльмена, так что ожидать от него еще чего-то – по крайней мере сейчас – было бы безрассудно; мое половинное офицерское содержание заложено на год вперед. А на что же мы будем жить?

– Своим трудом, – ответила Амелия. – Я в силах работать и уверена, что никогда не буду этого стыдиться.

– И вы в самом деле думаете, что способны вынести такую жизнь?

– Даже более того: я уверена, что могла бы быть при этом счастливой, – продолжала Амелия. – А почему бы и нет, – ведь испытывают же счастье тысячи других женщин, хотя им не выпала судьба иметь такого мужа, который бы сделал их жизнь столь же восхитительной? Почему я должна роптать на свою тяжкую участь, когда столько женщин, куда более обездоленных, чем я, радуются своей? Разве я принадлежу к существам более высокого ранга в сравнении с женой честного труженика? Разве мы с ней не существа одной природы?

– Мой ангел, – воскликнул Бут, – если бы вы знали, как я счастлив слышать от вас такие речи и притом по причине, о которой вы и не догадываетесь: ибо я уверен, что человек, который способен столь самоотверженно переносить невзгоды, проявит такое же душевное величие и в дни благоденствия, ибо дух, не впавший в отчаяние от бедствий, не утратит равновесия и от свалившихся на него жизненных щедрот.

– Если бы небесам угодно было подвергнуть меня такому испытанию, – воскликнула Амелия, – то, думаю, или по крайней мере надеюсь, что я сохранила бы подобающее смирение.

– Позвольте мне в таком случае, дорогая моя, – сказал Бут, – рассказать вам сон, который приснился мне прошлой ночью. Ведь и вы недавно рассказали мне свой сон.

– Сделайте одолжение, – отозвалась Амелия, – я вся внимание.

– Так вот, нынче ночью мне приснилось, – начал Бут, – что мы с вами оказались в самом плачевном положении, какое только можно себе представить; примерно в таком, в каком мы были вчера утром или еще того хуже; меня будто бы заключили за долги в тюрьму, а у вас нет даже куска хлеба, чтобы накормить наших голодных малюток. И вот (ведь перемены быстрее всего происходят именно во сне) в моей камере будто бы появляется доктор Гаррисон, – необычайно оживленный и радостный. Двери тюрьмы вслед за этим распахнулись настежь и вижу – доктор Гаррисон вводит вас, а вы хоть и небогато, но нарядно одеты. Вы стали мягко пенять мне за то, что я так долго здесь остаюсь. И тут внезапно появилась карета четверней, в которой сидела служанка с нашими детьми. Мы сразу же сели в карету и, попрощавшись с доктором, поехали в усадьбу вашей матери, так, во всяком случае, мне привиделось во сне. Ну вот, а теперь мне хотелось бы только спросить вас: а что если бы все это произошло на самом деле и почти так же мгновенно переменилась вся наша жизнь, могли бы вы это перенести.

Амелия собиралась было ответить, но тут в комнату вошла миссис Аткинсон и после краткого обмена любезностями вручила Буту банкноту, которую он взял с заверениями, что очень скоро вернет этот долг; его обещания несколько покоробили Амелию, так как она считала, что у них нет никакой возможности сдержать слово.

Вскоре пришел доктор, и все сели завтракать; за столом миссис Аткинсон занимала присутствующих рассказом о том, как лекаря выхаживали ее мужа; она сообщила, что благодаря их предписаниям он теперь совсем выздоровел, но только чувствует себя еще очень слабым.

Когда убрали чайный столик, Бут сказал доктору, что ему приснился прошлой ночью удивительный сон, который он пересказал жене.

– Мне снилось, доктор, – продолжал он, – будто ей возвратили отнятое у нее наследство.

– Вот и прекрасно, – оживился священник, – и если мне суждено быть онирополосом, [388] я уверен, что этот сон непременно сбудется. Сказать по правде, я придерживаюсь несколько лучшего мнения о снах, нежели Гораций. [389] Старик Гомер утверждает, будто их ниспосылает людям Юпитер, [390] а что касается вашего сна, то я нередко наяву думал, что это мошенничество с завещанием (в подлоге я никогда не сомневался) рано или поздно будет выведено на чистую воду; ведь тот же самый Гомер, как вам, сударыня, конечно же, прекрасно известно (тут он имел в виду миссис Аткинсон), сказал поэтому поводу: