Чтение онлайн

Среди исследований, посвященных сравнению двух редакций романа «Амелия» и авторской правке, осуществленной Филдингом, назовем: Digeon A. Le texte des roman de Fielding. P., 1923; английские переиздания – L., 1925 и N.Y., 1962.

С тех пор текст романа в издании А. Мерфи считается аутентичным, на нем основано в частности и 3-томное Оксфордское издание 1926 г. и все последующие переиздания. На этом варианте основан и осуществленный нами перевод (особо важные изменения, внесенные в текст Филдингом-редактором, отмечены нами либо в статье, либо в Примечаниях).

Следует, однако, отметить, что ни одно из этих и тем более других изданий «Амелии», как и других произведений Филдинга, никак нельзя считать не только строго научными (в отношении редактуры текста, например), но и в хорошем смысле популярными и удобочитаемыми для широкого читателя, поскольку в них комментарии либо полностью отсутствуют (в том числе даже и в наиболее полном 16-томном издании сочинений Г. Филдинга. L.; N.Y., 1967), либо имеют выборочный характер и осуществлены по принципу – комментирую лишь то, что знаю. Между тем тексты романов Филдинга, и, пожалуй, в особенности «Амелии», насыщены, помимо большого количества цитат из английской и античной поэзии и драматургии, множеством требующих специального разъяснения реалий – в данном случае относящихся к английскому законодательству и судебной практике, в особенности уголовной. Приступая к переводу, мы испытывали вследствие этого немалые трудности, и далеко не все удавалось до конца разъяснить, хотя с этой целью мы тщательно сопоставили все нуждающиеся в пояснениях места в романе с тем, что Филдинг писал по тому же поводу в своей работе, специально посвященной проблемам уголовного законодательства и английской пенитенциарной системы (См.: FieldingH. An inquiry into the causes of the late increase of robbers, etc… // Fielding H. The complete works. Vol. 1– 16. L., 1967. Vol. 13). Вот почему немалым подспорьем в подготовке настоящего издания стало появление первой научно подготовленной публикации «Амелии», осуществленной под руководством профессора Мартина Баттестина (Battestin M.C.) – автора нескольких работ о творчестве английского романиста. Это издание было осуществлено сначала в Англии в Oxford University Press, 1983, а вслед за тем в США в рамках предпринятого там Веслианского издания сочинений Филдинга (Wesleyan University Press, Middletown, – Connect. 1984), в котором вышло уже несколько тщательно прокомментированных томов. Издание это снабжено не только предисловием и детальным комментарием Фредсона Боуэрса (Bowers Fr.), но помимо еще и выполненными им же несколькими приложениями, касающимися современной транскрипции текста Филдинга, различиями прижизненной и посмертной редакций романа, категориям пространства и времени в нем и т. д. А вслед за тем в серии Penguin classics роман был выпущен Дэвидом Блюэттом (Blewett D.), сопроводившим его содержательным предисловием и краткими комментариями, в некоторых частностях дополняющими комментарии Боуэрса (Harmonsworth, England, 1987); в отношении редакции текста эта публикация основывается на указанном нами выше издании. Появление этого последнего позволило многое уточнить и разъяснить в комментарии, а посему считаю своим долгом выразить признательность ученым, осуществившим его на уровне современной филологической науки.

Хотя роман «Амелия» успехом у современников не пользовался, однако до конца XVIII в. он переиздавался в Англии, Шотландии и Ирландии около 20 раз – правда, преимущественно в собраниях сочинений Филдинга, но несколько раз и отдельным изданием (интересующихся отсылаем к книге: Н. Fielding, a reference guide / Ed. by L.J. Morrisey. Boston, 1980). Что же касается переводов на другие европейские языки, то раньше других роман был дважды издан еще в 1752 г., т. е. в год первого английского издания, в Германии – в Ганновере и еще во Франкфурте и Лейпциге, после чего наступил перерыв, и только в 1762 г. появились один за другим два французских перевода: один из них принадлежал перу мадам Риккобони (1713–1792), поначалу актрисы, а затем известной и достаточно популярной во второй половине XVIII в. писательницы; а второй осуществил некий Филипп Флоран де Пюисье. Поскольку судьба первого русского издания «Амелии» была связана с переводом Риккобони, мы позволим себе несколько подробнее на этом остановиться.

Ко времени начала работы над переводом «Амелии» мадам Риккобони окончательно рассталась с труппой Итальянской комедии в Париже, так и не снискав успеха на актерском поприще; но к этому времени она уже добилась известности, опубликовав, в частности, роман «Письма миледи Кейтсби» (1759). Поклонница романов Ричардсона и Мариво, увлекавшаяся всем английским и переписывавшаяся с философом Юмом и актером Гарриком, она и большинство своих романов облекала в эпистолярную форму. Писала она легко, быстро и без особых затей и в чувствительных опусах противопоставляла эгоизму и бессердечию мужчин своих героинь, способных к самопожертвованию и бескорыстной любви. Возможно, именно это – контраст поведения Бута и его жены Амелии – и привлекло Риккобони к роману Филдинга, тем более что работа над ее собственным очередным романом – «История мисс Дженни» – никак не ладилась. О том, как был осуществлен перевод «Амелии», она с обезоруживающей или, скорее, обескураживающей откровенностью рассказала в письме к издателю – мосье Юмбло, ожидавшему от нее романа, а получившему перевод; издатель же, с ведома ли мадам Риккобони или без оного, сказать трудно, счет возможным предварить текст романа этим частным письмом, которое чрезвычайно выразительно характеризует тогдашние литературные нравы и отношение к так называемому авторскому праву, равно как и личность и принципы Риккобони-переводчицы.

Что же касается русского переводчика Петра Берга, то он, ничтоже сумняшеся, в свою очередь присовокупил перевод этого письма к тексту романа; возможно, что он и разделял мнение мадам Риккобони относительно романа Филдинга, хотя по незнанию английского языка сам о нем судить не мог. Поскольку это письмо, помимо прочего, весьма колоритно передает стиль и язык русского перевода, мы сочли возможным привести его текст целиком, тем более что первое русское издание «Амелии» давно уже представляет собой раритет и большинству современных читателей недоступно (письмо приводим с сохранением орфографии и пунктуации оригинала).

Руководствуясь такими принципами, мадам Риккобони учинила, в прямом смысле этого слова, расправу над текстом романа. Начать с того, что его объем она сократила почти вдвое, оставив около 19 авторских листов вместо 32; она выбросила, например, вступительную главу с рассуждениями Филдинга о фортуне и об искусстве жизни, а также всю сцену допроса и неправедного судилища мирового судьи с выразительными фигурами задержанных, равно как и описание тюрьмы Ньюгейт, ее обитателей, причин, по которым они туда угодили, эпизод встречи с мошенником Робинсоном, который сыграет впоследствии такую важную роль в развязке сюжета, и многое другое. Одним словом, в переводе изъята сатирическая и драматическая картина нравов, всё, что выражало этическую и социальную позицию Филдинга, и оставлена лишь сюжетная линия Бута и Амелии, да история домогательств милорда, которого переводчица нарекла почему-то Манселом. Бут почему-то стал Фентоном, и переводчица присочинила ему богатого, но расстроившего свое состояние отца, владельца большого поместья, вследствие чего исчезло основание будущей драматической коллизии: брак нищего офицера и богатой наследницы.

Совсем исчез один из интереснейших персонажей романа – миссис Беннет, а ее сюжетные функции переводчица препоручила другому персонажу – квартирной хозяйке и сводне миссис Эллисон, которая фигурирует в переводе под именем Элизы и уже с самого начала повествования, как выясняется потом, замужем за… благороднейшим сержантом Аткинсоном (sic!); причем охарактеризована она самым причудливым образом: «исполненная живости, вертопрашества, благонравия, вольности, смеялась всему, ни в чем не упражнялась и не понимала, как можно мыслить о будущем или рассуждать о прошедшем…, ее искреннее добросердечие, веселость ума и доброе ее поведение привлекли ей почтение и дружбу от всех ее соседей».

Быть может, одно из самых забавных мест в переводе мадам Риккобони – беседа героев романа о том, какие книги кто из них предпочитает; это почти девять страниц текста, целиком придуманного самой переводчицей, прекрасно иллюстрирующих, как она уразумела вкусы и понятия героев Филдинга, а заодно – и ее собственные. Милорд спрашивает Амелию (которая в варианте Риккобони непрочь перекинуться в карты и только по случаю воскресенья отказывается от этого удовольствия), какие книги она предпочитает, на что та ответствует, что нравоучительные, ибо, как она поясняет, они научают «думать и размышлять угрюмо (так у Берга. – Л.И.), и дальше добавляет, что ей и ее молочному брату (Аткинсону. – Л.И.) лучше всего знакомы сочинения Лабрюйера и Ларошфуко (чему, конечно, очень бы подивился сам Филдинг, который, как свидетельствует текст его романа, не жаловал последнего). Затем речь заходит об исторических сочинениях, и «благонравная вертопрашка» миссис Аткинсон восклицает: «Ах, можно ли читать историю? Какие убийства, какие измены! Какие разбои!..» Ее супруг, изображенный Филдингом бесхитростным и простодушным крестьянским парнем, признается здесь, что он поклонник философии (!??) и почитает ее «наукою споспешествующею к нашему щастью и научающею устроевать блаженство прочих тварей. Она не укрощает страстей, но удерживает стремление оных и оставляет им только то действие, которое приносит удовольствие». Милорд же не советует углубляться в суть явлений и предметов и приводит тому весьма глубокомысленное доказательство (делающее, впрочем, честь и самой г-же Риккобони): «Разсмотрите самую малую муху, как она разпростирает лазоревыя и пурпуровыя свои крылья пред солнцем, что может быть лучше сего блестящего насекомого: позсмотрите же на нее чрез микроскоп, то покажется она вам чудовищем страшным, весьма украшенным и весьма безобразным. Все то, что нам нравится, что облыцает и пленяет нас, основано на приятности наружного токмо, а не внутреннего вида» (ч. III, с. 65–74). Вот так по мере своих сил и разумения дополняла и украшала Филдинга его французская переводчица, почитавшая своим долгом и правом поспособствовать успеху его неудачного сочинения.

Все это, помноженное на плохое знание языка оригинала, к чему присовокупил свою лепту и русский переводчик (у него, например, французская фраза о том, что у появившейся в тюрьме мисс Мэтьюз был весьма уверенный вид – avait la contenance assur'ee – выглядит так: «прекрасная пленница (sic!) имела надежный (?!) вид», а констебль в обоих переводах – французском и русском – был превращен в коннетабля. Решив, что слово minister означает по-английски только «министр», тогда как этим словом обозначается еще и священник, мадам Риккобони, а вслед за ней и П. Берг, сделали крестьянского парня Аткинсона родственником министра. Число таких примеров легко можно было бы умножить.

Совсем иначе был выполнен второй французский перевод. К сожалению, мы не можем привести никаких сведений о самом авторе – Пюисье, который предварил текст романа своим предуведомлением, откровенно полемическим по адресу мадам Риккобони. Пюисье пишет, что не решался публиковать свой перевод, поскольку прослышал, что ее перевод находится в печати, а литературная репутация переводчицы не ободряла его обнародовать свой труд, и он считал, что ему уготована участь остаться в забвении. Однако, ознакомясь с ее переводом (а еще прежде, прочитав предпосланное ему письмо, которое он «охотно принял бы за шутку», если бы дальнейшее чтение не убедило его, что мадам Риккобони говорила правду и в самом деле сдержала слово), «я, – пишет Пюисье, – обнаружил, что это собственно не «Амелия» Филдинга, но скорее извлечения из этого романа, который она изуродовала во всех его частях» (Р. III–IV). [440]