Чтение онлайн

Самые многочисленные - дымчато-серые синелапые олуши (Sula nebouxii), которые расхаживают словно в ярко-голубых или сиреневых сапожках. Их гнезда - круглые вытоптанные площадки, окруженные несколькими прутиками. Здесь они танцуют во время ухаживания, а потом выводят пушистых белых птенцов. На острове их около ста тысяч пар. Под кустами в неглубоких круглых ямках сидят большие бело-черные масковые олуши (S. dactylartra). К каждому гнезду ведет "взлетная полоса" - короткая тропинка, протоптанная тяжелой птицей при взлетах и посадках. На низких кустах гнездятся краснолапые олуши (S. sula). Они белого или светло-кофейного цвета с алыми лапами и голубым клювом. Эти три вида избегают конкуренции, потому что ловят рыбу на разном расстоянии от берега (дальше всех летают краснолапые, а ближе всех - синелапые).

На узких выступах скалы, где с обеих сторон уходят вниз серебряные от гуано обрывы и всегда дует сильный ветер, живут волнистые альбатросы. Их здесь всего пять пар, и это единственная колония, кроме основной на Галапагосах. Пока альбатрос сидит на земле, это удивительно смешная птица с грустными черными глазами, длинным клювом, нескладными (в буквальном смысле - их никак не удается нормально сложить) крыльями и неуклюжей походкой. Но стоит ей взлететь, как она превращается в быстрый и маневренный планер с узкими двухметровыми "несущими плоскостями". Птенец альбатроса на острове в это время был всего один - ком легкого темного пуха размером с очень большую подушку. А рядом другая пара только собиралась обзавестись потомством и танцевала. Они кружились на одном месте, стоя лицом к лицу, расправив крылья и вытянув к небу клювы, под собственную "музыку" из трубных нот и посвистывания.

Поныряв на коралловой банке вместе с сотнями рыб-бабочек (Chaetodon), мы поплыли дальше в море, чтобы посмотреть на китов-горбачей (Megaptera novaeangliae).

Каждый год они собираются в этих водах и весело проводят время, без конца выпрыгивая из воды и исполняя друг другу свои песни. Зачем они прыгают, никто не знает, но зрелище фантастическое, особенно если подойти совсем близко. Огромная черная туша вылетает из воды, вращаясь вокруг своей оси, и валится плашмя, размахивая длинными, как крылья, белыми грудными плавниками. При этом в лодку выплескивается не меньше тонны воды, а грохот стоит такой, что его слышно за сотни метров. Мы видели и одного белого кита, но довольно далеко. У хозяина катера был маленький гидрофон, так что нам удалось послушать песни китов, похожие на музыку Шнитке, прокрученную с замедлением.

На обратном пути мы встретили выпрыгивающего из воды шестиметрового ската-манту (Manta birostris), косяк мелких китов-гринд и дельфинов Stenella, но видели их только мы с кэпом, потому что туристы с непривычки укачались и лежали на дне в луже, не имея даже сил перегнуться через борт, так что я снова имел возможность пообедать за пятерых.

Мокрые и продрогшие, мы выползли из лодки на пляж, и к ночи я уже добрался до города Manta ("Скат"). Именно здесь жили отважные мореходы, в X-XIV веках достигавшие на бальсовых плотах Мексики и Чили. Но сейчас в Манте ничего интересного нет, так что я тут же двинулся дальше. Заросшие похожими на бутылки капоковыми сейбами (Ceiba pyntandra) холмы сменились низкорослыми лесами, и вкоре автобус достиг Bahia de Caraquez - города в устье реки San Vincente.

Было уже за полночь, так что я решил скоротать время до рассвета на мягком песочке под бетонной набережной. Рядом росло дерево с большими синими цветами, вокруг которого тучей вились маленькие летучие мышки. Они то и дело забирались в цветы и копошились там, объедаясь нектаром. Я прилег на песок и долго смотрел на черную реку и огоньки на том берегу. Ночные птицы - цапли, авдотки и северные кулики - ходили взад-вперед вдоль кромки берега, прокрадываясь мимо через правильные интервалы времени. В пять утра прилив согнал меня с теплого пляжа, и тут я обнаружил, что возле дерева нет ни одной летучей мышки, а его цветы печально и беззвучно осыпаются один за другим.

За рекой зона воздействия холодного течения кончается - там нет больше холодных туманов, зато много дождей и растут влажные леса. Но я туда не поехал, а ограничился вылазкой на крошечные мангровые островки Islas de Fragatos посередине реки.

Когда-то почти все побережье Эквадора окаймляла полоса мангровых зарослей шириной от ста метров до десяти километров. Но несколько лет назад здесь начали строить пруды для разведения креветок, и в течение короткого времени от мангр остались рожки да ножки. Было создано несколько "мангровых" заповедников, которые постигла типичная для здешних мест судьба. Сейчас креветочный бизнес гибнет - ведь для разведения надо собирать молодь креветок, а размножаются они как раз в манграх. В Серро Бланко американские биологи пытаются восстановить заросли, но результаты их героических усилий пока довольно скромные.

В отлив Острова Фрегатов - действительно два песчаных островка, поросших красными манграми (Rhizophora). Всевозможные цапли, ибисы, кулики и чайки бродят по отмелям, собирая мелкие ракушки. Но вот начинается прилив - и в считанные минуты над водой остаются лишь сами деревья, стоящие на пучках ходульных корней, а вскоре - только их густые зеленые кроны, словно лес растет прямо в воде.

А на вершинах деревьев гнездятся великолепные фрегаты. Их тут около пяти тысяч пар, плюс пушистые белые птенцы в гнездах. Черные с фиолетовым отливом на спине самцы и черно-белые самки морских разбойников парили в небе на длинных крыльях, ссорились из-за веток для гнезд, гонялись за другими птицами и не обращали никакого внимания на людей. Одинокий самец большого фрегата, отличающийся зеленой спиной, грустно сидел на самом высоком дереве. А самцы-хозяева гнезд то и дело исполняли спектакль под названием "место занято, приглашается подруга жизни с серьезными планами на будущее". Они запрокидывали голову и раздували огромный ярко-алый горловой мешок, похожий издали на причудливый качающийся фонарик.

На следующий день в городе ожидались выборы "банановой королевы" (так здесь называют конкурс красоты), но я не стал дожидаться этого увлекательного мероприятия и уехал обратно на юг, в царство туманов. За Гуаякилем началась пограничная зона, и мне пришлось пройти через восемь проверок документов и шмонов, прежде чем я добрался до городка Huaquillas на самой границе (Эквадор, впрочем, считает, что граница проходит на 35 километров южнее). Здесь я поспал немного под кустом и на рассвете, перейдя границу, оказался в похожем на Уакийяс как две капли воды перуанском пограничном городке Tumbez. Передо мной простиралась на 3600 километров огороженная ледяной стеной Анд береговая пустыня, которую я должен был преодолеть, чтобы добраться до заснеженной Патагонии.

Не грусти, я вернусь очень скоро,

Не скучай, время быстро промчится.

Возвращайся в наш солнечный город,

А со мной ничего не случится.

Для тебя там горячая ванна,

И домашний уют, и подруги,

А меня ждут холодные страны,

Ледники, перевалы да вьюги.

Только зря я тебя утешаю:

Знаю сам, что там грустно и скучно,

Ветер голые ветки качает

И дождем сыплют низкие тучи.

Глава пятая. Холодные тропики

Колледж иезуитов имени Св. Игнатия Лойолы проводит конкурс красоты на звание "Мисс Христианская Любовь". Заявки на участие в конкурсе принимаются в часовне Св. Марии Египетской.

Плакат на автобусной остановке в г. Сечура

Панамериканское шоссе проходит вдоль всего побережья Перу, почти точно совпадая с древней дорогой инков. Этот участок трассы выгодно отличается от эквадорского обилием дорожных знаков и указателей. Почти сразу после пересечения границы сухие леса сменяются пустыней, тянущейся между океаном и Андами до Центрального Чили. В северной части этой полосы, называемой Сечура, дожди бывают в каждый год Эль-Ниньо, то есть раз в 4-6 лет, но дальше к югу становятся все более редкими.

В остальное время влагу сюда приносят зимние туманы - гарруа, которые проникают лишь на несколько километров вглубь суши. Там, где туманов нет, пустыня на протяжении сотен миль полностью лишена растительности. Реки, стекающие с Анд, прочерчивают ее зелеными полосками оазисов. В каждом из этих "островков"

археологи обнаружили по нескольку местных цивилизаций, которые сменяли друг друга на протяжении тысяч лет, прежде чем инки, проложив от оазиса к оазису дорогу, не объединили их всех силой оружия.