Чтение онлайн

себя сдерживать, мои эмоции могли сильно нам навредить, но чувства раскаленной лавой хлынули в мозг, затопив здравые мысли. Я думал сердцем- оно же и указывало моему языку.- Вам это незнакомо, правда? Ведь вы готовы на все только за деньги. Скажите, а если вам скажут отравить родную мать за миллион долларов, вы ведь это сделаете, правда?

– Как ты смеешь...- начал Дротт, но меня уже конкретно перло.

– А вот так! Вы же как-то смеете предьявлять обвинения только потому, что у вас в портфеле хрустит пачка денег!

– Какого черта несет этот мальчишка!- Дротт вскочил. Наверное, я бы заткнулся, если бы не взглянул ему в глаза. Я увидел страх загнанного в угол зверя, из последних сил отбиваюегося от собак волка. Ну и чтож, нужно добить эту скотину, пусть меня посадят, пусть у меня пропадет будующее, пусть хоть казнят- за Америку Джонс я любому нос утру.

– Такого, какого вы, продажный пес, тут делаете!- я тоже вскочил. Кто-то- скорее всего Крис- потянул меня за рукав вниз. Я сердито выдернул руку. Дротт молчал, облизывая губы. Я развернулся к ошеломленному комитету и, чеканя слова, произнес:

– Вы, может быть, и справедливы- я знаю, что мы переступили черту закона. Закона Соединенных Штатов Америки. Но! Эмили Смит переступила закон важнее- закон человеческих отношений. Она разрушила семью и целую жизнь. И она не чувствует себя виноватой. Значит, мы тоже не будем чувствовать вины- разве просто было юной Америке Джонс смотреть на счастливые целые семьи? Пусть и Эмили Смит будет тяжело смотреть в глаза тем, кто успел увидеть ее фотографии.

Я знаю, вы сейчас можете начать говорить про небесный суд и прочее- словом то, чему вас учили в вашем детстве, когда вы ходили в воскресную школу и крестились перед обедом. Я хоть и верующий, а все равно не могу просто понадеяться на волю Бога. Я должен был своими глазами увидеть, что обидчик девушки, которую я люблю- пусть даже этот обидчик то же девушка,- получил сполна. Судите меня по всей строгости закона, садите в тюрьму и вообще, делайте, что хотите, но моего раскаяния вы не дождетесь, это я вам обещаю. Я верю в свою правоту.

Молчание. В полной тишине я гордо опустился на место. Боковым зрением мне были видны широко распахнутые глаза Америки. И хоть она была сентиментальным человеком настолько, насколько я был Майклом Джексеном, в ее глазах стояли слезы. Ее тронула моя речь.

Но я не играл на публику. Я говорил потому, что так мне велело много раз обиженное мной же мое чутье- я никогда ему не доверял, а зря. Не потому, что Америка будет восхищаться моими словами или это заставит комитет задуматься- об этом я не думал. Я не думал о том, что говорил Ник Райсер, мистер Грэйг, психологи, включая моего отца и мудрую бабушку. Я вообще не думал, если уж на то пошло.

Глаза Билла были раскрыты едва ли не шире, чем у Америки, и в них тоже стояли слезы- но уже страха. Мистер Крайс тревожно облизывал губы, бегая глазами от одного лица к другому. Дотт усмехался, свирепо тыча ручкой в стол.

Лишь мисс Грэйг была удивительно спокойна. Она собрала свои исписанные листочки и повернула голову на тонкой шейке к мистеру Крайсу:

– Могу ли я сказать, мистер Крайс?

– Да, да, конечно.

Она встала. Одернула юбку-карандаш и сказала:

– Я считаю, что доводов мистера Грэя вполне достаточно, чтобы ограничиться наказанием в виду десяти часов общественных работ. И городу польза, и ребятам навыки.

Она села. Крайс обвел рассеянным взглядом всех сидящих за столом- и словно бы и не заметил вскинутой руки Дотта, которая грозила выткнуть глаз сидящим рядом.

– Кто согласен с мисс Грэйг?

Я пересчитал руки и воздух словно заново вошел в мои легкие- больше половины. Не подняли руки только Дотт и мисс Рот.

– Приговор обьявлен. Решением комитета по делам несовершеннолетних решено- десять часов общественных работ! Ждем вас здесь же в три часа дня.

Мы вышли из душного кабинета и я понял, я осознал, что это есть такое- доказывать свою правоту и бороться за свою свободу.

Глава 11

Странная воодушевленность не покидала меня вот уже несколько дней. Я изменился. Я стал гораздо более своенравным- я больше не шел на бесконечные компромиссы с более сильными личностями. Я сам стал сильной личностью.

Я больше не позволял меня безнаказанно оскорблять- если раньше громилы-выпускники могли унизить меня перед всей школой своими тупыми шуточками, то теперь я знал, как не прибегая к физической силе (а она в случае с этими регбистами бесполезна), унизить еще больше. Например:

– Эй, Грэй! Что есть у тебя, но нет у меня?- имелся в виду женский орган.

– Мозг,- отпарировал я. Полкоридора ржет, обидчик в шоке, а я спокойно иду дальше, словно ничего и не было.

Америке мое поведение нравилось. Я видел гордость в ее глазах. Пару раз я даже слышал, как когда в сторонке обо мне шушукались две шестиклассницы, Америка гордо подошла и заявила им:

– А вы знаете, кто его девушка?

– Америка Джонс.

– А вы ее когда-нибудь видели?

– Нет...

– Так вот она я!- а затем поворачивалась и, заставляя меня краснеть, кричала на весь коридор:

– Джеймс Грэй- мрй парень, и да, Поланик, только тронь его и будешь соскребать мозги с футбольного поля... хотя, там и соскребать-то будет нечего...

Также мне очень запомнилась встреча с мисс Эрол.

Я выходил из ее кабинета с тяжелыми мыслями- ее лицо было сильно опечалено, и если обычно она на уроках была легка на подъем, то сегодня стояла как изваяние- простая гранитная скульптура.

– Джеймс...

Я обернулся. Мисс Эрол отошла от свого стола. Мимо меня в коридор выбегали одноклассники. Я подошел к ней.

– Да, мисс Эрол?

– Ты чувствуешь себя виноватым за содеянное?

– Нет, мисс Эрол. Нет.

– Это... это хорошо. Не принимая во внимание тот факт, что Богу, это, конечно, не угодно... ты отстоял честь двух женщин, Джеймс.

– Я знаю. Это ваш муж, да?

– Бывший муж. Как только я увидела те фотографии, я, не выходя из электронной почты написала письмо мое сестре- она работает судьей в Огайо. Чтож, если все пройдет удачно, то я оставлю этого засранца... прости... без гроша в кармане.