Чтение онлайн

В качестве лоббиистов обычно выступают темные дельцы, хорошо знающие интересы той монополии, которую они представляют. Вместе с тем, они должны тонко разбираться в хитросплетениях столичной жизни и деятельности верховных органов государственной власти. Поэтому в качестве лоббиистов нередко фигурируют бывшие конгрессмены и сенаторы, бывшие чиновники. Особенно полезными оказываются при этом бывшие конгрессмены и сенаторы: они не только дотошно знают законодательный бизнес, но и имеют прочные связи с Конгрессом, которые очень облегчают им дело. Неписанный обычай Конгресса также идет им навстречу: бывшие конгрессмены вхожи в залы заседаний и служебные помещения Конгресса, где они не только имеют тесный контакт с конгрессменами, но и получают очень ценную для лоббиистов информацию. Имели место случаи, когда беззастенчивые лоббиисты из бывших законодателей ухитрялись обделывать свои делишки прямо в зале заседаний.

Деятельность лобби распространяется не только на внутренние, но и на внешние дела. Примером такого лобби является «Комитет содействия проведению плана Маршалла». Это лобби добивалось быстрейшего одобрения Конгрессом «плана Маршалла», а в дальнейшем – проведения его в жизнь. Во главе этого комитета стоял бывший военный министр Генри Стимсон, исполнительным директором комитета являлся другой бывший военный министр – Роберт Паттерсон. В число членов исполнительного совета входили председатель крупнейшего банка «Чейз нэшнл» Уинтроп Олдрич, известный разведчик Аллен Даллес, братец пресловутого Джона Фостера Даллеса, и другие лица, столь же близко стоящие к крупнейшим монополиям США. Основная задача «Комитета содействия проведению плана Маршалла» заключалась, как это было заявлено Олдричем на собрании «Американской ассоциации банкиров», в «поощрении непосредственных капиталовложений со стороны американских фирм в заводы и промышленное оборудование Западной Европы». Захват американским капиталом экономических позиций в Западной Европе был бы облегчен и ускорен при помощи капитулянтской политики «маршаллизованных» правительств. «Нужно надеяться, – заявил Олдрич, – что страны Западной Европы ликвидируют по возможности в кратчайший срок правительственный экономический контроль».

Ныне, в связи с окончанием срока действия «плана Маршалла», этот лобби, очевидно, подвергается той или иной реорганизации. Но экспансионистская деятельность американских монополий от этого не изменится ни на йоту.

Американский лобби протягивает свои цепкие щупальцы и в «маршаллизованную» Западную Европу.

Летом я часто проводил выходные дни на даче у своих друзей, вблизи Аннаполиса, километрах в пятидесяти от Вашингтона.

Дача, носившая претенциозное название «Кристальный источник», была раньше усадьбой какого-то зажиточного фермера. Теперь в ней нашли летний приют две семьи советских граждан, работавших в Вашингтоне. Полная тишина и идиллический сельский пейзаж делали ферму прекрасным местом отдыха после недельной работы в душном, пыльном и насквозь пропахшем бензином Вашингтоне.

Но настоящий летний отдых невозможен без купанья. Этого удовольствия жители фермы, к сожалению, лишены, ибо «кристальный источник», давший ей название, – это только колодец, из которого вода подается в дом по трубам. Впрочем, выход, кажется, все-таки есть. Надо добраться до одного из многочисленных пляжей, разбросанных поблизости, на Чизапикском заливе. Вдоль всех дорог от Вашингтона к Аннаполису тянутся крикливые рекламные щиты, настойчиво напоминающие вам о существований этих пляжей.

Однажды, когда жара становится невыносимой, мы решаем отправиться на поиски пляжа. Мои гостеприимные хозяева – Петр Семенович и Марья Федоровна – сами еще новички в этой местности, но общими усилиями мы надеемся найти какое-нибудь место, подходящее для купанья.

Выезжаем из фермы в машине, до отказа наполненной изнывающими от жары дачниками. Выбравшись на шоссе, сразу же натыкаемся на несколько рекламных щитов, самыми заманчивыми красками расписывающих прибрежные места. Здесь и «Золотистый песок», и «Изумрудная бухта», и «Солнечный пляж». Наудачу останавливаем свой выбор на «Солнечном пляже», расположенном всего в нескольких километрах от фермы.

Подъехав к воротам огороженного забором «Солнечного пляжа», останавливаем машину возле небольшой деревянной будки, которая, видимо, служит кассой. Из окошечка выглядывает кассирша, молодая негритянка в светлом ситцевом платье. Она смотрит на нас растерянным и, кажется, даже испуганным взглядом.

Я выхожу из машины и направляюсь к кассе. Кассирша теряется еще больше.

– Сколько с нас за билеты? Нас шестеро взрослых и трое детей.

– Я, право, не знаю, сэр, – смущенно отвечает девушка.

Этот ответ в устах кассирши звучит более, чем странно.

– Нас шестеро взрослых и трсе детей, – повторяю я на тот случай, если она недослышала, и протягиваю деньги.

– Право, не знаю, что вам сказать, сэр, – бормочет девушка, отстраняясь от денег. – Простите, это так неожиданно…

– Что неожиданно?

– То, что вы хотите попасть на наш пляж, сэр.

В полном недоумении я оглядываюсь на своих спутников, но и они удивлены не меньше моего.

В это время по двору проходит негр в некоем подобии униформы. По-видимому, это служитель пляжа.

– Фред! – внезапно кричит негру странная кассирша. – Фред, эти люди хотят пройти на наш пляж!

Слова девушки явно ошеломляют Фреда. Наше желание попасть на пляж, видимо, представляется и ему чем-то совершенно необычным, чуть ли не потрясающим.

– Наш пляж для цветных, сэр, – почтительно и в то же время с опаской поясняет он. – Сюда белые люди никогда не ходят.

Я уже и без того догадывался, что мы попали на пляж, отведенный исключительно для «цветных».

Угнетение, которому негры подвергаются со стороны людей с психологией рабовладельцев, глубоко возмущает каждого советского человека и вызывает в нем горячее сочувствие к людям, виноватым лишь в том, что кожа у них темного цвета.

Именно эти чувства, видимо, обуревают сейчас моих спутников, ибо один из них высовывается в окно машины и взволнованно говорит служителю:

– Мы советские граждане. Для нас нет разницы между «цветными» и «белыми». Дайте нам билеты.

Слова «советские граждане» производят на кассиршу и служителя благоприятное впечатление. Ясно, что они слышали о советских людях и об их непримиримом отношении к расистской идеологии. Но Фред продолжает стоять на своем.

– Это все равно невозможно, – горячо возражает он моему спутнику. – Подумайте, сэр, – дело ведь не только в вас. Вы искупаетесь и уедете, а что потом будет с нами? Вы, наверное, слышали о Джиме Кроу?.

Да, мы, конечно, слышали о Джиме Кроу. Это собирательное имя носят американские расисты, известные своими садистскими издевательствами над негритянским населением. Опасения Фреда – далеко не пустая фантазия, это, увы, зловещая реальность.

Чтобы не навлечь неприятностей на служителей или на клиентов «Солнечного пляжа», мы отказываемся от нашего намерения выкупаться. А ехать после такого разговора на другой пляж, к «белым», нам уже не хочется.

В следующее воскресенье, когда я снова приезжаю на ферму «Кристальный источник», случай опять сталкивает нас с Джимом Кроу.

Пользуясь выходным днем, Наташа, домашняя работница моих друзей, вместе с работавшей у соседей молодой жизнерадостной негритянкой Кэт уходят прогуляться в Аннаполис. Наташа дружит с Кэт и называет ее Катей.

Некоторый запас английских слов и выразительная жестикуляция позволяют Наташе довольно сносно объясняться с негритянкой.

Остальные дачники проводят время, как кому заблагорассудится. Мы с Петром Семеновичем, устроившись в тени густолиственных дубов, играем в шахматы.

Эту дачную идиллию внезапно нарушает раздающийся в доме телефонный звонок. Марья Федоровна берет трубку и после короткого разговора встревоженным голосом подзывает Петра Семеновича. Тот неохотно отрывается от шахматной доски. Игра начинает складываться в его пользу. Он боится, что, отвлекшись, упустит инициативу.