Чтение онлайн

Дорогой Индира в качестве прелюдии пытается со мной разговаривать, но ее голос теряется в алом шуме, долбящем в ушах. Я чувствую себя разбитым и обманутым. Знал, что Бэмби что-то скрывает, но даже представить не мог, что этим чем-то окажется суслик. Получается, она изменяла мне с ним. Секс вне отношений можно назвать изменой? Мы этого не обсуждали, но я просто не думал, что Бэмби может с кем-то еще, кроме меня. Думал, если я не могу, то и она. Потому что она ведь совсем не такая. Ну то есть это же Ника, блядь… моя Бэмби.

Никогда не чувствовал так: словно стал героем Матрицы и узнал, что жизнь — это иллюзия.

На автомате ловлю глазами зеленую вывеску Азбуки Вкуса и резко торможу. Надо купить выпить. Смыть к херам этот день, это сраный букет, суслика и голубую радужку с серебряными прожилками.

— Ты куда? — пищит Индира с пассажирского сидения.

— Скоро, — все, что я могу из себя выдавить.

В магазине я беру первый попавшийся вискарь и возвращаюсь за руль. Желание начать заливать его в себя прямо из горла еще никогда не казалось мне таким соблазнительным, но, к счастью, у меня хватает ума дотерпеть до дома.

Я бросаю машину посреди двора и, наплевав на джентльменские манеры, впервые не помогаю девушке выйти. Индира одиноко переминается с ноги на ногу на своих нелепых каблучищах, явно ожидая моих дальнейший действий, а я вдруг решаю, что так по-скотски оставлять тачку негоже даже в моем состоянии и вновь сажусь за руль.

Втиснув Камаро на отведенное парковочное место, вылезаю с бутылкой Чиваса в руках и вижу, как во дворе останавливается представитель корейского автопрома с шашечками на дверях. А следующим кадром из него выходит Бэмби.

Я во второй раз за день прирастаю к месту, пока смотрю как она быстрым шагом направляется ко мне. Выглядит бледной, волосы растрепаны. Ловит в фокус стоящую неподалеку Индиру и останавливается.

Острая боль, режущая меня изнутри, в ее присутствии притупляется, словно мне вкололи обезболивающее, и на смену приходит холодная злость.

— Максим… — Ника шагает вперед и заглядывает мне в глаза. — По поводу меня в Глебом, ты не так понял.

Может, поэтому я всегда избегал отношений? Чтобы не слышать фразы из сериалов?

Я напяливаю маску невозмутимого спокойствия, которую так много раз примерял за последнюю неделю, что Ника меня динамила, и с иронией осведомляюсь:

— Ты поэтому меня избегала? Из-за него?

— Нет.

— Я говорил, что мы ничем друг другу не обязаны, но не подразумевал, что ты станешь мне врать, — как я не стараюсь, тон обвинителя все равно прорывается наружу, выдавая мою временно приглушенную боль.

— Я тебе не врала. Я просто… — Ника мотает головой и знакомо кусает губу, словно не решаясь что-то сказать. Снова врет?

— Не надо оправдываться, Ника. Я просто немного удивился, тому что твои слова разошлись с делом, потому что вроде как никогда и ничего от тебя не требовал. Мы ведь никогда не говорили о том, чтобы не встречаться с другими людьми, правильно? Так что все в порядке. Ты ничего не должна мне объяснять.

— Но я хочу объяснить! — рявкает Бэмби, вскидывая на меня потемневшие глазищи.

— Максим, мне долго здесь стоять? — вмешивается Индира.

Взгляд напротив вспыхивают яростью, вызывая во мне садистское желание причинить его владелице ту же боль, что и она причинила мне. Поэтому я лезу в карман и, достав ключи, сую их в руки Индире.

— Поднимайся пока. Я скоро приду.

Та что-то бормочет в ответ, но я ее не слышу, потому что ощущаю очередной приступ удушья при одном взгляде на Бэмби: от того, как дрожат ее губы и стремительно краснеют глаза.

«Успокой ее, Максим», — орет внутренний голос, — ты Бэмби до слез довел». Мое истекающее кровью эго к нему не прислушивается, потому что все еще ошарашено тем, что впервые в жизни получило сокрушающий удар под дых.

— Все по-честному, да? — выдавливаю из себя. — Мы ведь ничего друг другу не должны.

— Ты идиот, Максим, — тихо говорит Ника, и мне приходится до боли стиснуть челюсть, потому что по ее щекам начинают катиться слезы. — Никогда не прощу тебе этого, Куклачев гребанный.

Казалось бы, больнее быть уже не может, но именно в этот момент я ощущаю, что такое настоящая боль. Потому что вместе с ней приходит осознание, что в чем-то я очень сильно облажался, а исправить вряд ли смогу.

Провожаю съежившуюся фигуру Бэмби глазами до тех пор, пока она не садится в такси, и скрипящее корейское ведро не покидает мой двор.

— Максим… — долетает из-за спины голос Индиры. — Там консьерж меня не пускает.

Откупориваю бутылку и делаю первый глоток. Я настолько оглушен, что виски ощущаются как вода. Хотя, возможно, это из-за того, что я сгораю заживо.

— И правильно делает.

Легкие жжет, словно в них посыпали перемолотой крошкой стекла от той самой вазы, которую мы с Бэмби расколотили. Стоять больше не хочется, и я побитым мешком опускаюсь на асфальт.

«Ты придурок, Максим, — вновь заявляет о себе внутренний голос. — Думал, все было просто так? Ни хрена не было. С самого начала все было не просто так. Но ты такой тупой, что не хотел этого признавать».

Где же ты, блядь, раньше-то был такой умный?

— Ну мы трахаться-то пойдем? — осторожно уточняет Индира. Вид меня, заливающего в себя виски на асфальте, ее, очевидно, не отпугивает.

— Дождь начинается, — смотрю перед собой и, смахнув со щеки первые капли, лезу в карман за телефоном. — Вызову тебе такси.

— Никакого дождя нет, Максим. Не парься, короче. Сама доберусь.

Ника

— Так, ну почему ты опять в кровати жрешь это понятно, а волосатому для чего очки нарисовала? — вопрошает Леся, стоя посреди моей спальни.

— Достал на меня глазеть, — кошусь на бумажного Джареда, на носу которого красуются круглые черные очки популярной в этом сезоне формы. Даже в своем подавленном состоянии я не смогла отказать ему в следовании моде.

Скинув на пол пустые коробки с логотипом ВьетКафе, который в моем марафоне обжорства заменил опальный, по причине национальной принадлежности, МакДак, Леся плюхается на кровать рядом со мной и сдвигает к переносице татуированные брови:

— Я тебя жалеть не собираюсь, поняла?