Чтение онлайн

Мимикой Оля изобразила брезгливое “фу”.

Я выжидающе молчал, по мере сил воспроизводя онемевшим лицом крайнюю степень недоверия – не к словам Капитана, а к самой его попытке меня заболтать. Я был уверен – он импровизирует от отсутствия выбора, желая обвести меня вокруг пальца при помощи быстрых слов и таким путем уйти от ответа. Что ж, после экономических преобразований многие в России и впрямь перестали понимать что к чему, получив взамен дар пользоваться микроволновкой и огорчаться, что зарплаты не хватает на машину, однако на сторонников жизни простой и гармоничной законы природы действуют так же, как прежде.

– К чему я это говорю, – улыбнулся Капитан. – Животное царство Земли выстроилось в пищевую пирамиду: жук ел траву, жука клевала птица, хорек пил мозг из птичьей головы…

– Кому булочку с молоком, а кому бабу с ромом, – не выдержал я, однако директор мира мою угрюмую реплику проигнорировал.

– Существует устоявшееся мнение, – продолжил он, – что человек, как настоящий царь зверей, венчает эту пирамиду. Мол, никто, не считая эксцессов, не использует его в пищу по своему хотению, в то время как человек поедает все, что ни вздумается, вплоть до соловьиных языков, бараньих глаз и сахалинского папоротника. – Капитан выдержал драматическую паузу. – Так вот, господа, – это не так. Человек – не вершина. Мой научно-исследовательский институт пришел к сенсационным выводам: человек – кормовая база Бога. Нет, конечно же, не в смысле банального вдыхания фимиамов и дымов алтарей. Бог паразитирует в человеке, примерно как двуустка в муравье. При рождении Он откладывает в нас личинку – душу. Душа развивается в нашем теле, заставляя его делать совершенно немыслимые и абсолютно самому телу не нужные вещи, а потом, созрев, покидает кормильца, который, выпитый до дна, уже, конечно, не жилец. Ну а душа, откормленная лакомыми чувствами хозяина, воссоединяется с Богом, укрепляя Его и способствуя, так сказать, Его здоровому метаболизму.

Лютка смотрела на Капитана широко распахнутыми глазами – черт знает, какую пляску сумасшедших звуков она увидела в его речах. Я вспомнил ноябрьскую проповедь – ту самую, закончившуюся разрывом шарового перуна. Там он был апостол, здесь – сущий аспид, ядовитый змей. Два совершенно разных человека. Кому же верить? Что ж, логика его побед неизбежно должна была привести Капитана к идее богоборчества. За такие дела Иаков был наказан хромотой, а чем Господь ответит этому?

И не моими ли руками?

– Нет, я не кощунствую – все подтверждено экспериментальным путем.

Что касается тех времен, когда человек в массовом порядке изводит в себе душу, как солитера, то есть, выражаясь иносказательно, продает душу дьяволу, – тогда, как известно, человек в холодном могуществе возвеличивается, а Бог, напротив, – слабеет, начинает хворать и киснуть. Мы с Богом оказались связаны крепче, чем нам преподавала церковь, на две стороны: Бог нужен человеку, чтобы очищаться в страдании, а человек нужен Богу, чтобы быть. Возможно, термин

“паразит” слишком чувственно окрашен, возможно, сказать следовало бы иначе… Но, знаете ли, как ни назови, а суть все та же. – В порыве воодушевления, всегда сопровождавшем его импровизации, Капитан вскочил из-за стола. – Тут можно возразить, что Бог, дескать, любит и оберегает человека. Но разве пастух не любит и не оберегает свое стадо, которое дает ему пропитание? Надо отдать себе трезвый отчет и восстать против навязанной матрицы. Надо выйти из безответной покорности или слепого святотатства и осознать, что человек и Бог – партнеры, необходимые друг другу соратники, один другому прикрывающие спину. Вождем этого обновляющегося мира будет Россия, но для того она должна возвыситься, стать сильнейшей среди равных.
–

Глаза Капитана горели, его вдохновенно несло. – По мере воцарения новой России царство Земли обретет порядок. Современное искусство и современная политика идиотов будут заменены новой магией, которая учредит свое искусство и свою политику. Искусство перестанет быть имитацией ритуала, но станет самим ритуалом, а политика превратится в прямое мифотворчество, занявшись сакральной архитектурой народов.

Разоблачение и преобразование мира дегенерации, поощряющего жадность, мелочность, корыстолюбие и порицающего анархистский импульс, бунтарское пренебрежение главными ценностями этого мира – деньгами, карьерой, телевизором – связаны с волей новых магов, которая ошибочно определяется как готовность к жертве. То, что для всех было жертвой, для новых магов будет радостью. “Делаю то, что должен” превратится для них в “делаю то, что хочу”, поскольку они точно знают, чего хотят и как это получить. Им известен способ. Вот он: единственная возможность получить то, что хочешь, – этого не хотеть. Только так можно проснуться внутри окутавшего нас сна, а затем пробудиться и от самого сна.

Молния не ослепила, гром не грянул, пол не провалился под ногами

Капитана.

– Как чувствуешь себя? – не удержался я. – Сапог на голове не жмет?

– Евграф, – Капитан не думал ни минуты, – ты, кажется, ревнуешь?

Напрасно – я уже давно подавил в себе пол и всю энергию телесного низа направил по стволу хребта к вершинам духа. Секс, наряду с пищей и деньгами, одна из составных частей порочной троицы желаний. Любовь и смерть – вот те основные источники эмоций, которыми питается подселенная в нас душа. Однако в мире деградации любовь, замененная сексом, сделалась предметом потребления – средством приятно возбуждать и волновать кровь. По сути, занимаясь любовью, люди просто мастурбируют парами. Налицо частный случай наркозависимости: стоит человеку привыкнуть к любовным чувствам, как любовь тут же перестает служить делу благодати и начинает порабощать. В мире деградации любовь – ловушка. Люди вновь и вновь попадают в нее и остаются в ней только из страха перед одиночеством. Двинутые пыжики, подсевшие на героин, ширяются не потому, что получают удовольствие, а потому, что не могут без этого жить. С людьми в этой ловушке происходит то же самое – они подсели на любовь.

Капитан замер на миг, заглянул мне в глаза и, как будто внутри него включилась лампочка, осветился ангельской улыбкой.

– Между прочим, Евграф, священные тантрийские тексты порицают ловлю жуков по постным дням.

“Среда, – отметил я машинально. – Сегодня среда”. Я посмотрел на

Олю. По мусульманскому поверью камень бахт приковывает к себе взоры и вызывает веселье. Белая блузка на лютке была столь безукоризненна, что, казалось, пахла раскаленным утюгом. Голова моя шла кругом.

Сколько можно мостить стезю проклятья добрыми намерениями? Капитан был сумасшедшим. И все-таки мне было не догнать его: впереди, за горизонтом, исчезала стремительная черепаха. “Я не готов, – подумал я. – Я не могу его убить”.

Мир по-прежнему не рушился. Мир стоял, трепеща, и каменные его колени держали непомерный вес. Все. Не дожидаясь чая с лимоном, я – чертов слабак, сузукин сын – повернулся, шагнул к выходу и только тут, в замедленном мгновении исхода, заметил перемену: кабанье рыло, глухарь и лосиная морда оставались на своих местах, но вместо террариума с туркменскими лягушками на подставке, увенчанной коринфской капителью, стоял подсвеченный аквариум с рыбками, достойными внимания.

Но я не мог им дать его.

О Боже! Все совсем не так: любить – значит, перейти в такое состояние преданности любимой, при котором разница между жизнью и смертью становится неразличимой. К сожалению, с солдатами противника происходит примерно та же история.

Выйдя на улицу, я внезапно обнаружил в своем кулаке смятую пластмассовую коробочку из-под фотопленки с раздавленным в полную дрянь жуком внутри. “А вот тебе и закрепляющая жертва!” – Я размахнулся и швырнул погубленный трофей в обсыпанный белыми гроздьями куст сирени.

Два дня я сбрасывал с мобильника все люткины звонки, а к городскому телефону просто не подходил. Трижды на трубку мне звонил Капитан – ему я тоже не ответил. К черту слова! Не нужно ни объяснений, ни изобретательных апологий. Горящий дом нуждается в усердии пожарных, а не в комментариях поджигателей.

Я говорил уже: Оля (вполне допускаю – невольно) так лихо играла на клавиатуре моих чувств, что мне давно требовался настройщик. В этом было все дело. Если человек долго находится в состоянии любвиненависти, это пагубно сказывается на его здоровье. Псковская история разладила меня в конец – в воздухе пахло неврозом. Тянуть дальше было нельзя. Следовало разобраться с ощущениями, мыслями, убеждениями и восстановить в своем сознании пошедшую кувырком чувственно-ментальную конфигурацию.