Чтение онлайн

Таким образом, и в 1990-е годы позиции Запада в целом в зоне Залива представлялись довольно прочными.

В Персидском заливе и близлежащих районах были внедрены на постоянной и «законной» основе крупные сухопутные, воздушные и морские вооруженные силы быстрого развертывания США и их союзников по НАТО. Так, по иракским и иранским данным, на рубеже XX — XXI веков в Персидском и Оманском заливах находился 41 военный корабль США и Великобритании: 21 из них — в районе Ормузского пролива, другие двадцать — вблизи Оманского залива. По два американских авианосца посменно пребывали недалеко от Пакистана.{3}

За действиями Запада и НАТО в Персидском заливе просматривалось откровенное неприятие допуска каких-либо изменений на мировом нефтяном рынке. Это касалось и соотношения политических сил между Севером и Югом (точнее, между Западом и нефтеэкспортирующими государствами). В этот период международные цены на нефть и другие сырьевые товары были остановлены на приемлемом для Запада уровне; вооруженные силы НАТО достаточно надежно контролировали военную и политическую обстановку на БСВ.

Как уже отмечалось, спецификой международного положения в наступившем новом веке является то, что ведущая мировая супердержава — США — в своей внешнеполитической стратегии стала открыто силовыми методами навязывать международному сообществу свое видение мироустройства и применять в избранных для этого регионах свои военные контингента. Как показали происходившие в течение последних десятилетий коллизии в международных отношениях, в результате именно БСВ, и прежде всего Персидский залив, превратились в наиболее напряженные и взрывоопасные зоны мира. Другой стратегической особенностью политической жизни Залива явилось то, что внутренние межгосударственные противоречия региона по сути стали вторичными, а инициативу по существу захватили державы Запада. Местные же правящие элиты выступали либо политическими пособниками иностранного вмешательства, либо откровенными противниками этого.

Таким образом, первое десятилетие XXI века явилось началом прямого вооруженного вторжения армий Запада на БСВ через зону Залива. В данной связи, этот этап агрессивного вторжения представляется целесообразным назвать военной кампанией «Большой Персидский залив». Свои агрессивные действия США и НАТО преподносили мировой общественности как ответ на антиамериканскую террористическую акцию 11 сентября 2001 года. Последовавшие военные кампании возмездия в Ираке и Афганистане, а также угроза применения чрезвычайных международных санкций, вплоть до использования военных средств, против Исламской Республики Иран, в случае появления у этой страны технологии, способной производить ядерное оружие, стали основным фактором нагнетания политической напряженности в регионе Персидского залива.

Целью международного противоборства в этой одной из наиважнейших стратегических зон современного мира являлось установление политического и экономического контроля над странами, обладающими крупными запасами энергоресурсов. Будучи зависимыми от углеводородов Персидского залива, западные державы предпринимали все меры, чтобы отстоять свои интересы здесь. Уже заняв определенные контрольные позиции в этой зоне в 80-90-е гг. XX века, в начале нового столетия они усилили свое военное вмешательство во внутреннюю политическую жизнь Залива. Так, встретившись с «неблагонадежностью» Ирака и Ирана, в Вашингтоне и в европейских столицах пришли к выводу, что особых отношений со странами ССАГПЗ, которые в прошлом выступали гарантами политической стабильности здесь и благоприятно сказывались на экономической ситуации в развитых странах, теперь стало недостаточно. Сохранив эти государства в качестве своих местных стратегических союзников и пособников, но считая недостаточным внутренний и интеграционный потенциал ССАГПЗ для сдерживания «потенциальных угроз» в регионе, США и НАТО встали на путь военных оккупационных действий в Заливе и на Среднем Востоке (то есть к реализации своей программы «Большого Персидского залива»). Ведущим агрессором здесь выступили США. Их глубинные цели заключались в следующем: закрепление за Соединенными Штатами статуса ведущей мировой державы; сохранение доллара в качестве основной валюты международных финансовых отношений и единой расчетной валюты за углеводороды [4] ; стимулирование американской экономики, находившейся в фазе стагнации, на развитие; сохранение экономико-политического влияния США на основных потребителей нефти Персидского залива — страны Европы, Китай и Японию.

Токио и Пекин, державы другой географической зоны, также имели, причем возраставшие год от года, интересы к региону Персидского залива. Ввиду либо отсутствия, либо недостаточности собственных ресурсов углеводородов, они в возрастающих объемах импортировали эти виды продукции из региона Персидского залива.

Так, японские компании уже на протяжении многих десятилетий выступали покупателями у местных производителей нефтепродуктов. Однако при этом Япония проводила рациональный для себя курс: чтобы ее компании вывозили из Залива только сырую нефть, а переработкой занимались отечественные НПЗ. Дело в том, что прошедшее промышленную переработку сырье по стоимости возрастало на международных рынках в 10-15 раз, и таким образом с лихвой окупались затраты на оплату углеводородного сырья из Персидского залива. При этом в государственную казну Японии поступали налоги как от импортеров нефти, так и от НПЗ. Основными партнерами японских компаний в Заливе были Саудовская Аравия, Кувейт, Иран, ОАЭ и Катар. Следует отметить, что Япония не выступала простым закупщиком углеводородов. Ее корпорации занимались совместно с местными компаниями разведкой и добычей нефти и газа как для получения наибольших прибылей, так и для установления контроля над добычей и поставкой продукции на японские объекты. В этой связи в 1998 г. между Японией и Саудовской Аравией была подписана совместная Декларация о партнерстве в XXI в., которая предусматривала активное развитие политического и экономического сотрудничества. Подобные соглашения, предполагавшие разные уровни сотрудничества, были заключены и с другими правительствами стран Залива. Таким образом, Токио стал проявлять все большую государственную активность в урегулировании политических проблем в Персидском заливе, а также в подключении его к числу участников ближневосточного процесса.

Китайская Народная Республика, в связи с бурным ростом ее народнохозяйственного потенциала, и прежде всего промышленности, из года в год увеличивала закупки углеводородов на мировом рынке. Персидский залив, ввиду его огромных запасов углеводородов, стал важнейшим поставщиком нефти в Китай. В результате КНР превратилась во второго (после Европы) крупнейшего внерегионального закупщика углеводородов из стран Залива. Китай, будучи одним из ведущих политических и экономических факторов современного мира, а также оппонентом Запада и России на мировой арене, также проводил весьма активную политику как в регионе Персидского залива, так и на всем БСВ.

Другой внешний фактор, который становился все более влиятельным в мусульманском мире, и в том числе в регионе Персидского залива, — это радикальные мусульманские движения. Последние по существу были вызваны усилившейся агрессивностью Запада, и прежде всего США, которые в расширяющихся масштабах стали практиковать силовые методы подавления неугодных Вашингтону местных режимов. Пользуясь недовольством простонародья, а также части имущих слоев внешней агрессией, указанные движения ориентировали эти настроения на радикализацию местных обществ, а также на борьбу как против внешних врагов, так и против внутренних предательских и коррумпированных правящих кругов.

Следует отметить, что, в отличие от многих стран Азии, внутренняя социальная ситуация в аравийских нефтяных шейхствах долгое время была относительно спокойной. Основной причиной данного факта было то, что со второй половины XX века им сопутствовали благоприятные финансовые обстоятельства — они располагали чрезвычайно высокими поступлениями от экспорта углеводородов с богатых национальных месторождений. Этих форсмажорных доходов хватало не только на удовлетворение высоких аппетитов местных феодалов и различного рода теневиков, но и на выделение значительных средств своим подданным. Таким образом, общий национальный доход шейхств находился на гораздо более высокой ступени, чем в соседних и других мусульманских странах.

С другой стороны, нефтедолларовые поступления в условиях господства многовековых скотоводческих и полуфеодальных традиций, слабой урбанизации, а также малой населенности и традиционной профессиональной ориентации масс на экстенсивное ведение хозяйства не могли широко использоваться в виде инвестиций в диверсификацию экономики и в развитие современных социальных институтов. Напротив, нефтедолларовые сверхприбыли лишь ограниченно использовались в этом направлении. Во внутренней общественной жизни аравийских монархий по сути торжествовали фундаменталистские религиозные воззрения. В данной связи наблюдалась излишняя растрата государственных средств на амбициозные проекты, мало соответствовавшие национальным социальным и экономическим интересам, а внешняя политика характеризовалась ориентацией на США и другие западные державы.

В последние десятилетия стал отмечаться определенный подъем внутренних социальных противоречий. Нарастание внутриобщественного недовольства было обусловлено не только разрывом доходов между правящими кругами и остальным населением, но и изменяющимися экономическими показателями. Речь идет об ухудшении финансовых условий в области экспорта углеводородов. Данное обстоятельство не могло не отразиться на дееспособности государства, так как госбюджет по существу полностью зависел от поступлений нефтедолларов, а также на уровне жизни населения. Как известно, с 90-х годов многократно расширилось использование в мировом хозяйстве сжиженного природного газа (СПГ). В первом десятилетии текущего века общий объем мирового потребления СПГ, по оценкам, уже возрос втрое — до 300 млн. тонн в год. Преимущество СПГ заключается в удешевлении стоимости этих углеводородов и возрастании сроков хранения. А так как газовый сектор в мировой торговле стал завоевывать все возрастающие позиции, то расширилась география приобретения данных углеводородов странами-потребителями, а это ослабило зависимость импортеров от продукции БСВ. Так, по оценкам, к 2010 году не менее пятой части американского, четверти европейского, трети японского автомобильного транспорта было газифицировано. В последней трети первого десятилетия XXI века началось переоснащение топливных элементов на новую продукцию (природный газ, метанол, водород и др.). Уже в 2010 году новые топливные элементы были установлены на 5% автомобилей в Европе, США и Японии, а с 2020 года в ЕС предполагается законодательно запретить использование в легковом автотранспорте бензиновых и дизельных двигателей{4}. Данный фактор, наряду с другими, стал сдерживать темпы роста поступлений нефтедолларов, хотя при этом рост населения и внутренних расходов в аравийских государствах возрастал. В результате к началу XXI века в арабском ареале практически прекратился рост ВВП на душу населения, а в ряде стран, таких как Кувейт, Ливан, Саудовская Аравия, Катар, ОАЭ, Ливия, Ирак, средний уровень доходов населения сократился. Как следствие — во многих арабских государствах значительно ухудшилась внутренняя социально-экономическая и политическая обстановка{5}.