Чтение онлайн

— Не вижу в том никакого геройства, — безапелляционно заявила Сесили Престон, дочь начальника гарнизона, отодвигаясь от стола, за которым она только что завтракала вместе с отцом, — сперва натворила глупостей, всех переполошила, а потом, изволите видеть, во искупление грехов поплыла невесть куда в бурю, в утлой лодчонке. Разумеется, она хороша собой, на ней мужская рубашка и куртка, и вы все без ума от нее. Но зачем на ней тогда серьги и почему она в белых чулочках и в промокших насквозь туфельках? И высокая прическа… Мужская шляпа… Вот что я хотела бы знать.

С этими словами младшая дочь полковника Престона поднялась из-за стола, слегка отряхнула подол своего изящного утреннего платьица и, засунув миниатюрные пальчики за пояс на тонкой талии, стала презрительно ждать ответа.

— Ты несправедлива к ней, дитя мое, — веско отозвался полковник. — Она действительно накормила нашего дезертира и одела его, но сделала это, конечно, из жалости к изголодавшемуся и иззябшему человеку; не забудем также, что этот Мак-Кафри хоть кого проведет. А ее решимость рискнуть жизнью, чтобы спасти его от несправедливого приговора и оберечь своего брата от насмешек и сплетен, заслуживает похвалы. Заметь, что моральное влияние ее таково, что даже этот бездельник решил промолчать и пойти в тюрьму, чтобы не выдать ее и не доставить ей неприятности.

— Он просто знал, что, если он скажет, что ему подарили одежду, никто все равно не поверит, — возразила мисс Сесили, — и моральное влияние тут совсем ни при чем. Ты говоришь, она рисковала жизнью, но ведь эти болотные жители, как мы знаем, относятся к земноводным, что, кстати, видно и по тому, как они одеваются. Что касается ее доброты, папа, то я хотела бы напомнить тебе, как однажды в этой же комнате и еще раз потом, давая инструкции мистеру Кальверту, ты сам говорил, что Кульпепперы таковы, что могут сманить к дезертирству. А сколько хлопот доставил тебе юрист ее необузданного брата, когда вы вели переговоры насчет береговой полосы? Ты сам говорил тогда, папа, что из-за таких-то людей и происходят конфликты между местным населением и федеральным правительством.

Полковник счел нужным откашляться. Даже величайшие деятели, как военные, так и гражданские, терпят порой поражения в домашнем кругу.

— Тем более наш долг, — сказал он примирительным тоном, — отнестись критически к слишком резким и неосновательным выводам. Берегись предрассудков, дитя мое. И не забывай, что она наша гостья.

— Но предпочитает общество миссис Бромли! Я думаю, если вы все втроем — ты, мама и еще Эмили, которой, кстати, пора бы узнать, чем, собственно, так пленился в ней мистер Кальверт, — выполните свой долг хозяев, я могу побыть в стороне.

Полковник Престон укоризненно покачал головой, но вынужден был отступить и оставить поле боя противнику. Чуть раскрасневшаяся победительница слегка тряхнула белокурыми локонами и, расправив платье, присела к пианино. Капризно полистав ноты, мисс Престон поднялась и выглянула в окно.

То, что она увидела, заставило ее позабыть обо всем на свете.

Не далее как в десяти шагах от нее, на чисто выметенном ветром плацу часовой преградил путь прекрасному юноше, и тот стоял сейчас в позе, исполненной досады и высокомерного удивления. Фантазерке представилось, что некий лесной бог в облике смертного пожаловал к ним в Форт. Из-под откинутой со лба клеенчатой шляпы вились черные кудри, безбородое лицо было выточенным, как на камее. Синяя вязаная фуфайка под распахнутой курткой обрисовывала идеальную, скульптурно четкую фигуру юноши. Ноги его были упрятаны в высокие, до бедер, рыбацкие сапоги, но поскольку в описываемое время дамы еще не были приучены к мужским фигурам в штанах до колен на крикетном поле и в теннисных брюках на корте, то Сесили Престон, знавшая лишь строгую элегантность военных мундиров, была восхищена непринужденной грацией незнакомца.

Часовой повторил свой оклик; незнакомец залился злым румянцем. В этот критический момент Сесили распахнула дверь на веранду.

Заметив хорошо знакомую миниатюрную фигурку дочери полковника, часовой отдал ей честь, указывая ей в то же время взглядом на незнакомца. Лесной бог тоже оглянулся и разом стал простым смертным.

— Я пришел за сестрой, — пояснил он смущенно, однако с ноткой вызова в голосе, — она где-то здесь.

— Она здесь, и в полной безопасности, мистер Кульпеппер, — заявила, ослепительно улыбаясь, эта великая лицемерка, — и мы счастливы ее видеть. Мы в восторге от ее мореходного искусства и мужества; какой надо быть смелой, чтобы приплыть к нам, рискуя жизнью ради другого!

— Значит… Значит, вы обо всем знаете… — запинаясь, сказал Джим, испытывая огромное облегчение. — И про то, что она…

— …не сказала вам ничего о своей помощи дезертиру, — мгновенно продолжила Сесили его фразу. — Конечно, мы знаем. Ведь девушки легкомысленны, мистер Кульпеппер. Поверьте, и я на ее месте поступила бы точно так же; только потом мне, увы, не хватило бы храбрости так искупить вину, как искупила она. Вы должны простить ее, мистер Кульпеппер. Но почему же вы там стоите? Прошу вас, — она отступила на шаг, держа дверь открытой и глядя на него с требовательностью избалованного дитяти, — прямо сюда. Это самый короткий путь. Я прошу вас! — Видя, что он колеблется, оглядывая дом и ее самое, она добавила с притворно застенчивым взглядом: — Совсем забыла представиться вам — вы в доме полковника Престона, а я его дочь.

Так, значит, эта прелестная юная фея, такая любезная в обращении, так изящно одетая, из тех самых офицерских дочурок, которых Мэгги критиковала за важничанье и безвкусные наряды. Можно ли вообще верить суждениям Мэгги? В особенности после этой истории! Джим усомнился в сестре. Все еще борясь со смущением, он застенчиво, по-мальчишески встретил опасный взгляд Сесили.

— Значит… Мэгги… у вас?

— Вы их всех тотчас увидите, — улыбнулась эта юная, но изобретательная особа, — им пора уже быть.

Впрочем, — сказала она, обнаруживая вдруг глубокую душевную проницательность, — вам надо увидеться с нею немедленно. Я отведу вас сама. Только минутку. — Она, конечно, не упустит такого случая провести этого великолепного варвара в цепях за своей колесницей. Пусть все видят ее триумф: ее родители, ее сестра и его сестра. Она побежала к себе, вернулась в очаровательнейшей, чуть сдвинутой набок соломенной шляпке и смиренно приблизилась. — Они совсем рядом, в доме майора Бромли, — сказала она, указывая на увитый виноградом коттедж по соседству, — но вы здесь лишь гость, и я боюсь, что вы заблудитесь и пропадете.

Увы, он уже пропал. Стараясь сейчас ступать в ногу с этими волшебными туфельками, невзначай задевая рукою волан на пышных, ласково шуршащих свежеотглаженных юбках, поглядывая сверху на поля обвитой лентами шляпки, а в особенности встречаясь со взглядом синих глаз, затененных шляпкой, Джим с ужасом чувствовал, сколь безнадежно он неловок и груб. Как он страшен в своих холщовых, промасленных рыбацких штанах и в синей суконной куртке рядом с этой девушкой, так изящно, со вкусом одетой. Он презирал себя за свой шейный платок, за фуфайку, за сдвинутую на затылок зюйдвестку, за непомерно высокий рост — словом, за все, что приводило в восторг эту девушку. Когда они подошли к коттеджу Бромли, Джим был уже настолько пленен своей чаровницей и так подчинен ее власти, что, когда мисс Сесили подвела его к группе джентльменов и дам, он едва признал среди них собственную сестру, не понял, что она здесь центр всеобщего восхищения, как не понял он и того, что столь любезная Сесили, собственно говоря, незнакома с его сестрой.

— После всего, что вы испытали, он умирает от желания немедленно видеть вас; и я сразу его привела, — заявила эта маленькая последовательница Макиавелли, [92] встречая с совершенным спокойствием удивленную мину отца и испытующий взгляд сестры; а Мэгги, полная благодарности и гордая за своего брата, сердечно ответила ей на приветствие и не придала значения смущенности Джима. Мужчины замялись было, когда появился этот загорелый Адонис, [93] но тут выступил Кальверт, ни на шаг не отходивший от Мэгги, и преспокойно поздоровался с Джимом, как со старым другом и гостем. С той подкупающей прямотой, которая была свойственна и ему и сестре и обеспечила бы им почет в любом обществе, Джим рассказал, как, прочитав письмо Мэгги и опасаясь, что течение унесет ее в океан, он форсировал дельту вплавь, добрался до острова, а оттуда в индейском каноэ проделал по бурному морю тот же путь, что и она. Сесили слушала его, затаив от восторга дыхание, и старалась показать своим видом, что иного от него и не ждала.