Чтение онлайн

Это были восемь долгих лет контролируемого хаоса, и поскольку мы с Лиамом никогда не хотели, чтобы произошедшие события когда-либо повторились, необходимо было внести изменения. Теперь мы были далеки от наркоторговли. Торговля по-прежнему контролировалась нами, но мы больше не пачкали руки так сильно. Травка процветала, и у нас была самая большая доля на рынке. Тем не менее, все еще существовал спрос на обычные наркотики — кокаин, метамфетамин и героин, но они больше не производились в Иллинойсе. В конце концов, план Лиама в отношении первой женщины-губернатора Иллинойса состоял в том, чтобы навести порядок на улицах.

Мы позаимствовали положения из римского регламента — по сути, мы позволили продавцам продолжать продвигать товар в обмен на уменьшение насилия. Дело было не в деньгах, а во власти, в контроле. Авиан научил нас этому.

Торговцы наркотиками вели себя на удивление вежливо, когда к их головам приставляли пистолет. Мелкие банды и картели — это совсем другая история. Они, как правило, выходили из-под контроля, и мы обычно вынуждены посылать команду по зачистке. Потребовалась добрая дюжина групповых смертей, чтобы остальные поняли кровавое послание. Они понятия не имели, кто мы такие, и это только служило нашей цели, пугало их до усрачки. При всем блеске Чикаго я была избрана не только на один срок но и на второй. Я занимала свой пост уже почти пять лет.

Сначала я думала, что баллотироваться должен Лиам, но он сказал, что ему нужно поддерживать деловой аспект нашей жизни… Хотя я знала, что втайне ему нравилось носить титул Безумного Шляпника. Я отдала этому штату почти пять лет, и теперь все напряженно ждали, каким будет мой следующий шаг.

— Мелоди. — Лиам оторвал меня от моих мыслей, показав предупреждение на своем телефоне. — Очевидно, кто-то в ФБР проверял нас.

В этом не было ничего необычного. ФБР проверяло каждого губернатора… в основном потому, что они, как правило, занимались коррупцией. Единственной разницей между ними и нами был тот факт, что нас нельзя было поймать. Как только здание имени Эдгара Гувера было восстановлено, мы с Лиамом пожертвовали сто миллионов долларов на новые технологические лаборатории. Деклан, Монте и я, сами того не ведая, создали программу оповещения. Если кто-нибудь когда-нибудь интересовался нашими именами или нашей жизнью, мы мгновенно узнавали об этом и решали, как с этим справиться.

— Чтоо они смотрели? — Спросила я, пока он листал.

— Налоговые декларации. — Он покачал головой, прежде чем положить телефон обратно в карман.

— Конечно, — хихикнула я, когда Уайатт расслабился в моих объятиях.

— Этот пикник сведет меня с ума. — Он застонал, когда мы подъехали к парку. — Обещай мне, что будешь милой.

— Я всегда милая.

— Знаешь, после всех этих лет я все еще тебе не верю. — Он подмигнул мне.

Игнорируя его, я вытащила один из наушников Уайатта.

— Мы на месте, и мне кажется, я вижу бургеры.

Он сел и прижался лицом к окну.

— Я ничего не вижу, камеры мешают.

Чертова пресса. Мы не могли покинуть чертов особняк без того, чтобы они не преследовали нас повсюду.

— Мы скоро выйдем, и, пожалуйста, будь вежлив со своими кузенами, — сказала я ему.

— Я всегда вежливый, мамочка, — сказал он как ни в чем не бывало.

— Какая мать, такой и сын, — пробормотал Лиам позади меня, и я толкнула его локтем.

ЛИАМ

— Папочка! — Донателла закричала, как только я вышел из машины. Она бежала так быстро, как только могла, и прыгнула в мои объятия.

— Итак, кто ты? — Спросил я, держа ее в своих объятиях. Она была почти точной копией своей матери: темно-каштановые волосы, ослепительная улыбка… Но у нее были мои глаза… мои зеленые глаза.

— Папочка, ты знаешь, кто я. — Она надулась на меня.

— Ты выглядишь знакомо? Ты когда-нибудь воровала один из моих галстуков?

— Я кое-что позаимствовала.

— Теперь я вспомнил тебя. — я притянул ее к своей груди. — Ты ешь все мои любимые хлопья, одалживаешь мои галстуки и подшучиваешь над своими братьями.

— Папочка! — Она хихикнула и обвила руками мою шею, пока мы шли к заросшему травой парку. Она спрятала лицо в изгибе моей шеи, раздраженная всеми камерами так же сильно, как и я.

— Мистер Каллахан, планирует ли ваша жена в будущем баллотироваться в президенты?

— Мистер Каллахан, каковы ее планы на оставшуюся часть второго срока?

— Дамы и господа, — обратился я к ним, пересаживая Донателлу к себе на бедро. — Когда моя жена примет решение, вы все узнаете об этом. А теперь, если вы нас извините, у нас семейный пикник…

— И бургеры! — Уайатт крикнул откуда-то издалека. Он обнял свою мать, как будто это могло спасти его от меня. Мел изо всех сил старалась сдержать смех, я видел это, когда она погладила его по голове.

Уайатт был ее ребенком.

— Нам нужно заняться пикником и бургерами, — сказал я им.

Донателла вывернулась из моих рук, и я поймал себя на желании надуться, когда она подбежала к Уайатту и схватила его за руку, прежде чем они оба направились к Нилу, который стоял у костра.

— Еда важнее отца. — Мел взяла меня за руку.

— Можно подумать, мы их никогда не кормим, — пробормотал я, осматривая местность в поисках каких-либо признаков Итана.

Его не было с детьми Мины и Нила. Нил удочерил дочь Мины за год до того, как она родила их сына Седрика. Мина была хорошая партия для него, что более важно, хороша для нас, поскольку теперь она была менеджером кампании Мелоди. Что касается Нила, я знал, что больше всего его привлекала в ней ее честность… она была открытой книгой. На их самом первом свидании она сказала ему, что это Мел хотела, чтобы они были вместе. Он злился на нее целых пять секунд, прежде чем решил не смотреть дареному коню в зубы.

— Где Итан? — Я нахмурился про себя, все еще не видя его.

Его не было с Коралиной и Декланом, которые были заняты танцами под музыку, в то время как двое их детей танцевали вокруг них. После выздоровления Коралина сама не могла выносить ребенка. Поэтому вместо этого они удочерили девочку Хелен, а затем, с помощью суррогатной матери, у них родился мальчик Дарси. Хелен и Донателла заключили союз против всех мальчиков в семье. Каждая драка в воде, снегу и грязи была их рук делом.

— Вот он. — Мел указала на Итана, который надел свою любимую шляпу, и сидел с книгой на ветке дерева. — Похоже, он снова пытается казаться взрослым.

Поскольку он был старшим мальчиком, он старался вести себя так, как будто был выше своих братьев и кузенов. Он хотел, чтобы к нему относились как ко взрослому.

— Ты сходишь, или я? — спросила Мел.

— Я.

Она кивнула и подошла к моей матери, которая сидела за своим мольбертом и пыталась рисовать. Это было единственное, что делало ее счастливой, конечно, за исключением семьи. И она стала действительно хороша в этом. Она даже написала семейный портрет и сумела поместить моего отца именно там, где он должен был стоять.