Чтение онлайн

Около трехсот пятидесяти лет после того времени, когда, как говорят, жил Христос, в руках различных лиц [уже] имелось несколько разрозненных писаний того рода, о которых я говорю. Когда же церковь стала превращаться в иерархию, или церковное государство, наделенное светской властью, она взялась за то, чтобы собрать их в кодекс, в виде которого мы их теперь имеем, названный Новым заветом. Было решено голосованием, о чем я уже говорил прежде в первой части «Века разума», какие писания из собранной ими коллекции должны быть словом божьим, а какие нет. Относительно Библии тот же вопрос был решен голосованием еврейских раввинов еще раньше.

Поскольку целью христианской церкви, как и всех национальных церковных институтов, были власть и доходы, достигавшиеся средствами устрашения, естественно предположить, что самые чудесные и удивительные из писаний, собранных ими, имели наибольшие шансы получить большинство голосов. Что же касается подлинности книг, то голосование заняло ее место, ибо она не может быть прослежена дальше.

Однако среди людей, именующих себя христианами, шли ожесточенные споры не только относительно различных пунктов учения, но и относительно подлинности книг. В споре между лицами, именуемыми св. Августин и Фауст, около 400-го года {53}, последний говорит: «Книги, называемые евангелиями, были сочинены намного позже времени жизни апостолов какими-то темными людьми; последние, боясь, что мир не поверит их рассказам о фактах, которых они не могли знать, опубликовали их под именем апостолов. Книги эти столь полны вздора и противоречивых сообщений, что между ними нет ни согласия, ни связи».

В другом месте, адресуясь к защитникам взгляда, согласно которому эти книги — слово божье, он говорит: «Случилось так, что ваши предшественники вставили в писания нашего господа много такого, что хотя и носят его имя, но не согласуется с его учением. Это не удивительно, ибо мы уже часто показывали, что эти книги не были написаны ни им самим, ни его апостолами, но что они по большей части основаны на сказках, смутных сообщенияхи соединены вместе — я не знаю кем, но, видимо, полуиудеями — в малом согласии друг с другом. Тем не менее они опубликованы под именем апостолов нашего господа, и, таким образом, авторы приписали им свои собственные ошибки и ложь» [26] .

Из этих выдержек читатель видит, что подлинность книг Нового завета отрицалась, а сами книги рассматривались как сказки, подделка и ложь в те времена, когда они ставились на голосование как слово божье [27] . Но интересы церкви с помощью костра сломили оппозицию и в конце концов подавили всякое исследование.

Чудеса следовали за чудесами, если мы в то поверим, и людей научили говорить, что они верят, независимо от того, верили они или нет. Однако (открыв дорогу мысли) Французская революция лишила церковь власти совершать чудеса; церковь оказалась не в состоянии с помощью всех своих святых совершить после начала революции хотя бы одночудо, а поскольку она никогда не испытывала большей нужды в чудесах, чем сейчас, мы можем и без божественной помощи заключить, что все ее прежние чудеса представляли собой фокусы и обман.

Если мы примем во внимание более чем трехсотлетний промежуток времени, прошедший со времени, когда якобы жил Христос, до того, когда Новый завет был сведен в одну книгу, мы и без помощи исторических свидетельств должны будем увидеть сомнительность его подлинности. Подлинность книги Гомера, поскольку речь идет об авторстве, гораздо лучше установлена, чем подлинность Нового завета, хотя Гомер на тысячу лет старше.

Написать книгу Гомера мог только чрезвычайно хороший поэт, а потому небольшое число лиц могло попытаться сделать это. Человек же, способный это сделать, не упустил бы свою собственную славу, уступив ее другому. Подобным же образом мало кто смог бы составить Евклидовы «Начала», ибо автором этой работы не мог быть никто, кроме чрезвычайно хорошего геометра.

Что же касается книг Нового завета, особенно тех частей, где рассказывается о воскресении и вознесении, то их мог написать любой, кто может рассказать историю о приведении или о явлении человека, ибо история рассказана прескверно. Поэтому имеется в миллион раз больше шансов в пользу подложности Нового завета, чем в случае с Гомером или Евклидом.

Каждый из многочисленных нынешних попов или проповедников, епископов и прочих может составить проповедь или перевести латинский отрывок, особенно если он был переведен уже раньше тысячу раз; но способен ли кто-нибудь из них написать так поэтично, как Гомер, или так научно, как Евклид? За малым исключением, вся их ученость сводится к аи bесть abи к hic, haec, hoc, а их знание наук — к тому, что трижды один — один. Этого более чем достаточно для того, чтобы они оказались способны написать все книги Нового завета, живи они в те времена.

Поскольку возможностей для подделки было больше, большим был и соблазн. Нельзя извлечь никакой выгоды, если писать под именем Гомера или Евклида. Если уж человек смог написать произведение, равноценное тому, что написано ими, ему лучше было бы написать его под своим собственным именем. А если бы оно оказалось ниже их но достоинству, он не имел бы успеха. Гордость предотвратила бы первое, а невозможность — последнее. Но в отношении таких книг, которые составляют Новый завет, все побуждения склоняли к подлогу. Наилучшим образом придуманная история, которую можно сочинить только по прошествии двухсот или трехсот дет после события, не сошла бы за подлинную под именем реального автора; единственный шанс на успех коренился в подлоге, ибо церковь нуждалась в обмане для своего нового учения, а истина и таланты для этого не годились.

Но поскольку в обычае было (как мы уже замечали) рассказывать истории о лицах, являющихсяпосле того, как они умерли, и о духах и привидениях тех, кто умер насильственной или необычной смертью; и поскольку люди тогда обычно верили в такие вещи и в явления ангелов и бесов, в то, что бесы входят в человека и трясут его, как в пароксизме лихорадки, и в то, что их можно выгнать как бы рвотным (книга Марка говорит нам, что Иисус изгнал из Марии Магдалины семь бесов), то нет ничего необыкновенного в том, что подобные истории распространялись о некоем Иисусе Христе, и они-то и стали впоследствии основой четырех книг, приписываемых Матфею, Марку, Луке и Иоанну.

Каждый рассказывал сказку так, как слышал ее или о ней, и давал своей книге имя того святого или апостола, которого предание выдавало за очевидца. Только на этой основе можно объяснить противоречия в книгах, а если это не так, то они — сплошной обман, ложь и подлог, не имеющие даже извинения в легковерии.

Достаточно ясно, как упоминалось в предшествующих цитатах, что они были написаны какими-то полуиудеями. Частые ссылки на Моисея, этого главного убийцу и обманщика, и на людей, именуемых пророками, подтверждают это положение; с другой стороны, церковь завершила обман, допустив, что Библия и [Новый] завет отвечают друг другу.

Христианские иудеи и христианские язычники старательно выискивали и прилаживали друг к другу пророчества и то, о чем пророчествовали, символ и символизируемое, знак и обозначаемое, как отмычки к старым замкам.

Достаточно глупая история о Еве и змие, вполне естественная как объяснение вражды между людьми и змеями (ибо змея всегда кусает в пятку, так как не может достать выше, а человек бьет змею по голове, поскольку это наиболее действенный способ предотвратить ее укус [28] ), эта глупая история, говорю, была превращена в исходное пророчество, символ и обещание. Лживое пророчество Исайи Ахазу, что «дева во чреве приимет и родит сына» в знак, что Ахаз победит, тогда как на деле он потерпел поражение (о чем уже говорилось в замечаниях на книгу Исайи), было искажено, и его заставили служить в качестве завязки.

Иона и кит также были превращены в знак или символ. Иона — Иисус, кит — могила; ведь говорится же (и они заставили Христа сказать это о себе): «Ибо как Иона был во чреве кита три дняи три ночи, так и сын человеческий будет в сердце земли три дняи три ночи» (Матф., гл. 12, ст. 40).

Но получилось достаточно неуклюже: Христос, согласно рассказам [апостолов], был в могиле всего один день и две ночи, около тридцати шести часов вместо семидесяти двух, т. е. ночь пятницы, субботу и субботнюю ночь. Ведь они говорят, что Христос воскрес в воскресенье утром на восходе солнца или раньше. Но поскольку это пророчество сходится, как сходятся укуси ударв книге Бытия или деваи ее сыну Исайи, оно входит в разряд ортодоксальных. Этого хватит для исторической части [Нового] завета и ее свидетельств.