Чтение онлайн

Он все также оставлял множество синяков и был груб, а я не переставал с этим бороться, и хотя мы скрывали наши отношения, не проходило ни дня без того, чтобы не уделить внимания друг другу. Будь то быстрый поцелуй в узкой кладовой возле столовой, — той самой, которая запиралась изнутри, — или приглашение поговорить в его кабинете, где он заставлял сосать ему, как только запирал за мной дверь. А иногда это было нечто настолько простое, как научить его танцевать. Вальс, фокстрот, даже танцы в стиле свинг — просто потому, что это весело, а от музыки в стиле свинг Эш начинал улыбаться.

Это был чистейший рай посреди настоящего ада, и я любил каждую подобную минуту, хоть все это и было подкреплено ложью — моей ложью — и я знал, что однажды все сгорит синим пламенем.

О шаткости наших отношений мне напоминали лишь две вещи, и первая из них проявила себя рано, — я бы сказал, что весьма рано, — в первый год моего возвращения после ранения.

В то утро я едва был способен ходить; накануне вечером Эш привязал меня к стулу и дрочил своей рукой до тех пор, пока я не начинал извиваться от восторга, а затем убирал руку когда я собирался кончить. Вместо того, чтобы брызнуть на мой живот, сперма вытекала из кончика члена, словно слезы, и оргазм спадал, как проколотый воздушный шарик, как заглохший мотор. Но я становился еще более твердым и возбужденным. А Эш снова начинал мне дрочить и отстранялся, как только мои яйца подтягивались, не позволяя испытать оргазм.

Он проделывал это еще дважды, а когда остановился, присел напротив, упираясь на босые пятки, и стал наблюдать за своей работой. Я напрягался в путах из своих галстуков, а мой член был таким твердым, что кожа блестела, как шелк, и выглядела так, словно вот-вот лопнет. Я был покрыт потом и собственной спермой, каждая мышца напрягалась и натягивалась, а каждая вена рельефно проступала на коже. Но самое приятное: я ни о чем не думал. Мой разум был чист, а сердце — спокойно и переполнено Эшом.

Его взгляд скользнул по моей стоявшей колом болезненной эрекции, и он кивнул сам себе.

— Сейчас я трахну твой рот, — сказал он, — и если ты хорошо постараешься, то я позволю тебе кончить. — Он слегка улыбнулся. — На мою кожу. Ты хочешь этого?

Я кивнул с таким энтузиазмом, что на его губах растянулась широкая улыбка, — та самая улыбка с рядом крепких белоснежных зубов, которую он показал, когда надавил ботинком на мое запястье. Он развязал меня и, положив одну руку на мою шею, поставил на колени, пока другой рукой возился с ремнем. Как только он расстегнул ширинку, его твердый и тяжелый член вырвался на свободу, и это единственное, что я успел рассмотреть, перед тем как он оказался в моем горле. Я почувствовала вкус солоноватой жидкости предэякулята, и ее было так много, что я утробно застонал. Все это время он был тверд, а его игнорируемая эрекция тихо истекала в штаны. Эш обхватил мое лицо ладонями, но не в качестве нежного жеста — в те дни он умело скрывал от меня свою нежность, стараясь уважать мои желания, — а для того, чтобы удерживать голову неподвижно, пока трахал мой рот так, как ему хотелось. Я прижал язык и позволил ему это, желая протянуть руку вниз и облегчить боль в своем члене, но не хотел ставить под угрозу возможность кончить на него. Он бы использовал это как предлог, чтобы отказать мне; это одно из его любимых занятий, и оно оказалось более эффективным, чем любая боль или принуждение, которые он мог придумать. Поэтому я держал руки на бедрах Эша, пока он входил и выходил из моего рта, наслаждаясь тем, как твердые мышцы ощущались под моими пальцами, и вкусом его кожи на моем языке. Кончая, Эш обхватил руками мой затылок и вошел так глубоко, что из моих глаз потекли слезы, а горло рефлекторно сдавило от рвотных позывов. Он удерживал меня так, постанывая и изливаясь, а затем резко отпустил, вытащил член и вытер уголок моего рта большим пальцем.

— Ты хорошо поработал, Эмбри, — похвалил он. — Так проглотил всю мою сперму. Готов кончить прямо сейчас?

— Да, — хрипло ответил я.

И вот тогда он сделал нечто неожиданное, полностью стянув расстегнутые брюки, а затем носки и рубашку. Увидев выражение моего лица, он с упреком произнес:

— Ты не будешь меня трахать, если ты об этом подумал.

А я действительно задавался этим вопросом. Я ни дня не проводил с мужчиной, чтобы интуитивно не понять или же не обсудить подобные вещи, и, честно говоря, я всегда говорил им, что не собираюсь распределять роли. Я часто замечал, что Эш каждый раз лидировал надо мной, и я не переставал об этом думать.

Но… одновременно все было не так. Когда я замечал это, размышляя, я отдалялся от него, отстранялся от запаха кожи и дыма, исходящего от него, и от умелых движений его пальцев. Но когда я был с ним, такие вещи, как верхний и нижний не имели никакого значения или, по крайней мере, я не придавал им того значения, которое они имели для меня раньше. Скорее, под «верхним» подразумевалось то, как Эш кусал мое плечо, когда кончал мне в задницу, как омывал меня после этого, рассматривая синяки и царапины на моем теле, словно хозяин, осматривающий гостиную после вечеринки. А «нижний» означало то, как мой член пульсировал от его жестоких слов и дразнящих движений языком, как мир воспевал свою тайную песню, когда он причинял мне боль, унижал и подчинял.

Все происходило так, как должно быть, и все же я должен признать, что мысль о том, чтобы трахнуть Эша, меня не просто возбуждала. Она меня полностью поглощала.

Словно прочитав мои мысли, Эш улыбнулся и покачал головой. Схватив одеяло, он растянулся на полу поверх него, сцепив руки за головой.

— Обещаю вам, лейтенант Эмбри Мур, однажды я позволю вам трахнуть меня.

— Когда? — спросил я, осматривая мощные твердые линии его обнаженного тела. Даже в удовлетворенном и спящем состоянии его член выглядел тяжелым и внушительным.

— Когда ты это заслужишь.

— И как, я уже близок к тому, чтобы заслужить это?

Эш улыбнулся.

— Вообще нет.

Вот черт.

Но то, что он дал мне взамен, было почти так же хорошо. Он поманил меня вниз, и впервые я накрыл его тело своим, живот к животу, грудь к груди. Даже находясь подо мной он чувствовал себя хозяином положения, его бицепсы и мышцы живота двигались, укладывая меня так, как он хотел — разместив мой изнывающий член между его бедер.

— Не делал этого с тех пор, как учился в старшей школе, — выдохнул я, нерешительно совершая толчок. Мой член скользнул между теплыми мускулистыми бедрами, крепко сжимающими его.

— Сейчас ты тоже чувствуешь себя так, будто учишься в старшей школе? — спросил Эш подо мной, явно забавляясь. Я посмотрел на него сверху вниз — крепкая теплая кожа, сильные руки, которые направляли меня так, как он хотел, и, должен признать, это было намного, намного лучше моей неуклюжей возни в комнате общежития, которую я вытворял в подростковом возрасте.

— Нет. Я чувствую, что я с мужчиной.

— Хорошо, — сказал Эш, и его руки скользнули по моей спине. — Потому что ты и сам мужчина.

Греки трахались, потираясь о бедра друг друга, чтобы решить щекотливую проблему с отсутствием секса: двое мужчин равного происхождения могли совокупляться, не нарушая гендерных ролей той эпохи. Но даже несмотря на то, что мое тело совершало толчки и покрывалось потом поверх мужчины, не было никаких сомнений в том, кто здесь главный. Эш. Это он впивался пальцами в мои бедра, приказывал двигаться быстрее или медленнее, время от времени высказывал равнодушные замечания: «Ты ведь можешь двигаться жестче, правда?», «Похоже, ты отчаянно хочешь кончить. Я вижу это по твоему лицу».

Когда подступил оргазм, из моих легких выбило весь воздух, словно от удара; мой бедный, измученный член ощущал каждую пульсацию как варварский акт, как своего рода болезненное убийство. Истерзанная плоть сжалась, подтягивая за собой мышцы паха, и тут Эш пробормотал:

— На живот, Эмбри.

Я вытащил член из пространства между его бедер как раз вовремя, чтобы обхватить его кулаком и эякулировать на точеные линии его пресса. Дыхание сдавило от охренительного удовольствия, от которого было больно; эта боль отправила меня в свой собственный ад, и я погибал в нем. Но, даже умирая, я не сводил глаз с тонкой белой линии моего семени, изгибающейся на его мускулистом животе. После всех оргазмов у меня почти ничего не осталось, но все же эти крошечные брызги на коже Эша неимоверно возбуждали. На мгновение я мог бы притвориться, что он принадлежал мне точно так же, как я принадлежал ему.