Чтение онлайн

Это занимает много времени, или, во всяком случае, в темноте так кажется, я вынуждена двигаться очень медленно. Но потом я нахожу: обычный пластиковый пакет, находящийся в собственной полости под ковриком. Я медленно его открываю и извлекаю рычаг, благодаря бога за то, что дедушка Лео настоял, чтобы я научилась менять шины, когда была подростком, хотя у меня и не было причин ездить куда бы то ни было. Сейчас, когда я упираю рычаг к боковой части багажника и начинаю водить его острыми краями по клейкой ленте, — мне помогает то знание.

Уже через несколько мгновений такой работы у меня жжет запястья, они ноют; несколько раз острый конец промазывает мимо ленты и травмирует мягкую кожу на внутренней стороне рук. К счастью, лента на рту заглушает стоны боли, и после того, как мои ладони окончательно немеют, а руки кровоточат и болят, это происходит. Лента разрезана достаточно, чтобы освободить руки. Я, морщась, снимаю ленту с рта и повязку с глаз, а затем приступаю к освобождению ног, что занимает гораздо меньше времени.

А без повязки на глазах я вижу то, что искала, единственную точку света в моем темном мире. Рычажок с надписью: «Тяни».

Мне хочется потянуть за него прямо сейчас, немедленно, но заставляю себя потерпеть. Я жду, и машина наконец начинает замедляться, а затем останавливается. Бьюсь об заклад, мы около знака «Стоп» или сейчас горит красный, и, молясь, чтобы сейчас был день, и чтобы мы находились в пробке, я дергаю рычаг. Крышка багажника открывается.

Свет ослепляет. На самом деле ослепляет — я ничего не вижу, не могу даже разглядеть очертания чего-либо прямо перед собой. Но, как бы то ни было, я заставляю себя двигаться, неуклюже выбраться из багажника, заставляю вялые ноги бежать, бежать, бежать, хотя я и не вижу, куда бегу, а босые ноги с трудом передвигаются по влажному асфальту. Несмотря на то, что я чувствую, что одета в халат отеля, и он начинает распахиваться, являя мою наготу под ним. Раздается крик, возглас на украинском языке, и мне хочется, чтобы мои глаза видели больше, быстрее привыкли к свету.

И зрение постепенно возвращается обратно.

«Я рядом с большим зданием, — думаю я, спотыкаясь на узкой дорожке. — Сейчас вечер; я, должно быть, очень долго была без сознания. Запах, знакомый запах, нечто не похожее на дождь…»

Мои ноги усиленно двигаются, и я отклоняюсь с дорожки и бегу через лужайку, но этого недостаточно, мои одеревенелые ноги не могут двигаться достаточно быстро, мои ослепленные темнотой глаза не могут найти безопасное место. Через мгновение меня ловят. Я падаю, меня переворачивают на спину, и мой халат распахивается. Я изо всех сил пытаюсь прикрыться под моим похитителем, и, к его чести, после краткого оценивающего взгляда моей груди, он позволяет мне это. Я узнаю в нем человека, который набросился на меня в коридоре отеля. На нем все еще униформа уборщика, та, на которой бейдж «Дэрил».

— От тебя слишком много неприятностей, — шипит он, и, борясь с ним, я бью коленом по его шарам.

Его руки ослабевают, и я почти полностью выбираюсь из захвата, но затем он хватает и придавливает меня всем телом, перехватив мои запястья над моей головой.

Забавно, что в самые лучшие моменты своей жизни я лежала именно так под Эшем, но теперь я испытываю ярость и страх. Если я когда-то задумывалась над тем, что с моей сексуальной программой что-то не так, то сейчас я знаю правду: я хочу испытывать боль и унижение от одного мужчины.

Я вспоминаю о прошлой ночи и, несмотря ни на что, улыбаюсь. «Возможно, от двоих мужчин», — исправляюсь я.

— Думаешь, самое время улыбаться, сука? — «Не-Дэрил» дает мне такую сильную пощечину, что искры сыплются из глаз. А затем он снова меня бьет, достаточно сдержанно, чтобы не оставить следа, но достаточно сильно, чтобы вызвать слезы.

Двое других мужчин присоединяются к нему и поднимают меня на ноги, и пока я сопротивляюсь и зову на помощь, узнаю этот знакомый запах.

Море.

ГЛАВА 4

Эмбри

Прошлое

Лейтенант Колчестер оказался настоящей гребаной занозой в заднице.

Во-первых, из-за тренировок. До прихода Колчестера взводы тренировались отдельно, только из-за ограниченного пространства базы. Но Колчестер, после того как приехал, убедил капитана позволить взводам тренироваться вместе, что означало, что и мы с Колчестером должны тренироваться вместе. Что означало: каждое утро, с понедельника по субботу, мне приходилось наблюдать за тем, как Колчестер бежал быстрее меня, маршировал дольше, прыгал выше, приседал глубже.

Хотя я никогда ничего не имел против глубоких приседаний.

Затем из-за патрулей. Сепаратисты стремительно захватывали территории и вербовали многих местных жителей. Так что, наша работа заключалась в том, чтобы объезжать пять или шесть ближайших к базе деревень и пожимать руки, раздавать шоколадные конфеты или какую-нибудь хрень, которую в этом месяце прислало правительство, чтобы попытаться «купить» расположение местных. И хотя у каждого из нас был собственный взвод, наши подразделения были достаточно маленькими. Так что капитан приказал нам ездить вместе. А это означало, что я проводил дни, наблюдая за тем, как Колчестер бегло беседовал с жителями на украинском языке, помогал им таскать коробки и участвовал в импровизированных футбольных матчах с детьми, да вообще был таким чертовски полезным и симпатичным, что просто невероятно раздражал.

И даже когда мы не были вместе, я чувствовал его присутствие, словно я был магнитом, а он — куском железа, а ночью, находясь в своей комнате, мне казалось, что мою кожу покалывало от осознания того, что он спит лишь с другой стороны стены. Я говорил себе, что это потому, что мы подрались (и я проиграл, не меньше), говорил себе, что это потому, что мне не хотелось выслушивать еще одну чертову лекцию о том, как выполнять мою работу. Я говорил себе эти вещи, хотя с той драки во дворе прошло уже три недели, и за все это время Колчестер ни разу не пытался со мной заговорить. Но несколько раз в день я ловил как он наблюдал за мной этими зелеными озерами своих глаз, которые невозможно было прочесть, с суровым и немного веселым выражением лица.

Это меня бесило. Кто он такой, чтобы считать меня забавным? Я всегда первым смеялся над собой, когда становился предметом шуток, если шутка была забавной, а ночь была наполнена выпивкой и жизнью. Но по какой-то причине идея того, что Колчестер не воспринимал меня всерьез, выводила меня из себя.

Я привык к тому, чтобы мне угождали.

Все это раздражение нарастало и нарастало, и я обнаружил, что моя напряженность возрастала не только рядом с ним, а рядом с каждым. Я больше пил, больше курил, по ночам долго не мог уснуть; не мог избавиться от ощущения, что я каким-то образом перестал быть самим собой, что в моих венах было что-то зудящее и новое, от чего я не мог убежать. А иногда, когда я был очень пьян, база была погружена в тишину, а холодные звезды подмигивали за окном, я раздумывал над тем, хочу ли вообще от этого убежать. Это чувство было ужасным, но вызывало зависимость, как порез на губе, который не можешь перестать облизывать, чтобы просто почувствовать боль, чтобы просто почувствовать железно-соленый вкус собственной крови.

Возможно, я мог бы навсегда остаться в этом неопределенном состоянии, но у вселенной были другие планы. Мерлин сказал бы, что это была судьба, Эш — что таково было желание Господа, а Грир согласилась бы с обоими, но это была не упорядоченная рука Бога и не предопределенное время. Следующие три месяца были гребаным хаосом.

И это началось с того, с чего начиналось и продолжалось большинство случаев беспорядка: с моей сестры.

***

Морган должна была приехать за день до поездки в Прагу, чтобы провести вместе мои выходные, отдыхая и восстанавливаясь за осмотром достопримечательностей. Ну, она хотела осмотреть достопримечательности. Я хотел найти немного абсента, протрахать себе путь в «новый» город, и притвориться, что не существует снисходительного зеленоглазого мудака, ждущего моего возвращения на базу.