Чтение онлайн

Заметнее стали какие-то кислые затхлые запахи, ти­шина вокруг поскрипывала, булькала трубами, шуршала. Узенький солнечный лучик прошивал комнату насквозь, и в нем лениво переваливались крупные яркие пылинки.

Ник постоял немного в прихожей, как бы решая, с чего начать и борясь с чувством безысходности. Непонятно почему, но очутившись в этой квартире, пустой и к нему совершенно безразличной, он ощутил острую тоску и мно­жество нехороших предчувствий. Казалось ему, что квар­тира от Паши отдыхает и живет своей жизнью, словно больше Пашу внутрь себя не пустит, а его, Ника, чтобы тоже не мешал, спасать в случае чего тоже не будет, выдаст... Не крепость это. Потому что не его, Ника, дом. Да и вообще какой-то ничей не дом. Предательством веяло отовсюду. Предательством и недоброжелательностью.

— Распустилась без Пашки? — вслух спросил Ник у квартирки. Это, конечно, была слабость, но от звука собственного голоса нехорошие предчувствия немного отступили.— Смотри у меня, нажалуюсь, он тебе даст по почкам... Своих не узнаешь. Да и чужих тоже.

Квартирка притаилась, видимо напугавшись. Знала, что крут Паша. Разнесет, не пожалеет.

Заметив перемену в настроении квартирки, Ник удов­летворенно кивнул головой и прикинул, как действовать дальше.

Дел было немного, но упустить ничего было нельзя.

Ник начал с того, что разделся и, ступая босыми ногами по холодным кафельным плиткам, прошел в ван­ную, где старательно смыл хозяйственным мылом запах своего одеколона и дезодоранта. Затем немного разлох­матил перед зеркалом прическу, захватил с полочки пе­ред мутным зеркалом опасную бритву, поставил туда одеколон: возвращаться в отель с запахом мыла нельзя. А бритва должна была пригодиться: он ее приметил еще пару дней назад и положил на нее глаз, заметив, что Паша бреется не ею, а электрическим «Харьковым».

Ник вышел обратно в комнату, где распотрошил бу­мажный сверток с блеклыми надписями «УНИВЕРМАГ» и достал оттуда заблаговременно приобретенное русское белье и носки.

Сначала он поддался брезгливости и попытался на­деть белье ни до чего не дотрагиваясь: повсюду мерещились ему тараканы или, хуже того, вши.

Вшей Ник ненавидел. Даже в Афганистане, где они были практически у всех, он безжалостно от них избав­лялся, вместо дезодоранта брызгаясь раз в неделю «Дихлофосом». Тараканов тоже терпеть не мог. Пауков не выносил. К мухам испытывал брезгливость.

Как-то раз даже в энциклопедии вычитал, что страхи эти называют­ся ксенофобией — ужасом перед инородным.

Но какое же это инородное? Ник, славно проснув­шись, посмотрел на себя со стороны: чистенький амери­канец не желает загрязнить себя, собираясь немного по­копаться в здешней грязи, чуточку эту грязь почистить, но остаться в стороне от вшей, тараканов и мух, потому что они такие неприятные.

«Только без Достоевского,— одернул себя Ник.— Вре­мени мало».

Ник спокойно сел на диван, натянул на себя белье, которое при ближайшем рассмотрении оказалось бель­гийским, и стал надевать вчерашние шмотки.

Заложил ли его хозяин кафе? От ответа на этот вопрос должно зависеть его поведение. Если все чисто, то особенно дергаться пока не следует. Но даже если его и ждут, беспокоиться нечего. Он еще очень далеко, не считается опасным, не примелькался.

Как в детской игре «горячо-холодно», Ник пока нахо­дился в «холодной» зоне, а значит — практически безо­пасной. Ситуация изменится, когда станет, «горячо». Вот тогда от него потребуется вся его изобретательность и хитрость. Ну, до этого еще много, времени. Может, целые сутки. А может, если не повезет, и все двое. Хоро­шо, что дата вылета фиксирована: игра пойдет не

посте­пенно, а этаким «блицем». Причем противник еще не знает, что с ним играют блиц—пока раскачается, пока приготовится, пока поймет, что к чему...

«Все преимущества пока на моей стороне,— с удо­вольствием отметил Ник:—А раз так, то вперед, красно­армеец, пора знакомиться с материальной частью.»

— Ну, жди меня,— велел он квартире и та обреченно согласилась.

На всякий случай, Ник оставил в ванной гореть свет, взял ключи от машины и вышел из квартиры. Из замка ключ вынимался, только если его немного повернуть. Чисто машинально Ник это отметил и, вынув ключ, поправил головку, чтобы стояла строго вертикально. В подъезде никого не было и он спокойно спустился во двор.

«Запорожец» изнутри он никогда не видел. И радости от знакомства не испытал.

На руле залихватскими ушами торчали никелирован­ные ручки, убогость приборной доски поражала. Кресло практически не двигалось. Мало того, в машине не было пристяжного ремня.

Это Ника удивило больше всего. За езду без ремня в Америке запросто могли наложить такой штраф, что в эту сумму укладывалось пять таких машин. А то и ли­шить прав, что вообще близко к краху всей жизни.

Однако, поколебавшись, Ник решил, что раз ремня нет, можно и не пристегиваться. Все равно он без доку­ментов, так что в случае чего неприятностей не избежать! Только эти неприятности самые скромные по сравнению с остальными.

Он вставил ключ в замок и, с замеранием сердца, включил стартер. Тот весело застрекотал, но мотор так и не завелся.

«Ничего,— подумал Ник.— Это бывает. Надо просто чуточку подождать и попробовать снова.»

Он закурил и взглянул на часы. Была половина второ­го. Полчала на дорогу, но надо еще поездить, привык­нуть к движению, научиться пользоваться ручными педа­лями... И не опоздать к четырем.

— Ну, давай, родной,— вслух попросил он машину.— Я потом тебя подрегулирую, а сейчас не томи. Поехали, а?

Он дернул стартер, и машина, словно откликнувшись на просьбу, завелась.

Нику сразу заложило уши, и в нос ударил явственный запах бензина. На машине, в салоне которой пахнет бензином, ездить нельзя, она может загореться.

Но если надо, то можно и на такой машине.

Ник медленно выжал рукой сцепление, поддал газу и «Запорожец» на удивление легко тронулся с места. Тут надо было держать ухо востро: крутить руль, пока жмешь на газ, не так-то просто так что за удачное начало можно было считать невстречу с липой, что росла на тротуаре.

— Липу мы не тронем,— уговаривал Ник машину.— Зачем нам липа? Тем более в цвету. Пусть растет...

Не выказывая особой прыти и путаясь в скоростях, машина вырулила на улицу и потрусила по направлению к центру.

Ник подивился обыденности происходящего. Вот так, без всякого пафоса, просто, он едет убивать людей. «На войну», как выразился Паша. Мстить за своего друга и его близких.

«Это даже хорошо, что без пафоса,—решил Ник.-— Пафос оставим на потом. Вот выпьем в конце с Пашкой, тогда и скажем высокие слова. Если, конечно, язык повер­нется. А сейчас надо поспокойнее, как на работу».