Чтение онлайн

— А трудно это?

— Трудно, не буду обманывать. Но если у тебя есть большое желание научиться, ты выучишься.

— Я очень хочу научиться, он ведь очень грамотный…

— Кто?

Гэнгиэ замолчала. Нина поняла, что у нее есть тайна, которую хранит она и не хочет, чтобы о ней знали другие.

— Рыбу всю уже разделали? — спросила она.

— Да, долго ли, столько рук.

— Много же рыбы было.

— Это не много, весной бывает больше. Кеты осенью бывает еще больше.

Опять замолчали. Нина мысленно представила женскую работу в нанайской семье — у нанайки, кроме зимнего времени, не находится сколько-нибудь свободных дней. Все хозяйство на ее плечах.

— Ты счастливая, — сказала Гэнгиэ.

— А в чем мое счастье?

— Много знаешь, по-нанайски и по-своему говоришь.

— Я еще два языка знаю.

— Да ты что, как так можно? У нас в Болони был торговец, он знал китайский, русский язык и наш. Он был мужчина. А ты знаешь четыре языка?

— И женщина, да? — засмеялась Нина. — Что, женщина не может знать больше мужчины?

— Да, мужчины всегда больше нас знают.

— Нет, Гэнгиэ, если бы ты выучилась, ты знала бы больше всех мужчин, вместе взятых, потому что они неграмотные, а ты грамотная.

— А Богдан грамотный?

— Да, он очень грамотный, умный, потому что всегда хотел учиться и выучился. Он хороший.

— Ты счастливая, — повторила Гэнгиэ.

— В чем еще мое счастье?

— Ты рядом с ним всегда бываешь.

— Рядом с Богданом?

— Да.

И тут только Нина поняла, что весь этот их разговор ведется вокруг Богдана, что они вдвоем с Гэнгиэ плетут словесную сеть вокруг него. «Она любит его», — подумала Нина.

— Мы с Богданом делаем одно дело, письменность нанайскую создаем, потому вместе бываем.

— Он не женился?

— Что ты, Гэнгиэ, ему даже думчть об этом некогда, — как можно беззаботнее ответила она.

— Это правда, Нина, это правда? — Гэнгиэ схватила руку Нины и прижала к груди.

— Ты любишь его? — почему-то шепотом спросила Нина.

— Да. Давно. Он даже не знает. Позвал бы он, когда жил в Нярги, сбежала бы к нему. Противно мне жить с Гидой. Ты мне помоги, Нина, помоги уйти от него…

Нина прижала к себе голову Гэнгиэ, волосы женщины пахли тайгой и озерной водой.

— Как тебе помочь, Гэнгиэ?

— Ты русская, ты грамотная, ты все можешь…

— Послушай, что сегодня рассказал приезжий русский… — Нина рассказала об Анне Опенка. Гэнгиэ ничего не ответила, она подошла к воде и стала мыть лицо. Потом спросила:

— Когда уезжаешь?

— Зачем тебе? — в свою очередь спросила Нина.

— Хочу в гости к родителям в Болонь съездить. Давно я не была у них. Соскучилась. Ну, сиди, я пошла отпрашиваться у мужа.

Не один Полокто сомневался, сомневались еще несколько охотников. «Неужели советская власть такая жестокая, что не позволит нам ни рыбачить, ни охотиться», — спрашивали они друг у друга и не находили ответа.

— Это Пиапон сам выдумал, — предположил кто-то.

После этих слов Полокто уже не мог найти себе места. Он вернулся домой, собрал сыновей, внуков, устроил, как бывало в большом доме, совет.

— Решил я переехать в Мэнгэн, — заявил он.

— Почему раньше не посоветовался с нами? — спросил второй сын Гара.

— Сегодня только решил, сейчас советуюсь.

— Я не перееду, — сказал Ойта.

— Мне и тут хорошо, — поддержал брата Гара.

Полокто в бешенстве сжал кулаки. Но что он мог поделать с сыновьями, у которых дети уже двадцатилетние охотники? Как он мог поднять на них руки? Он еще имел разум и иногда мог удержать свой норов. А отец его, Баоса, в таких случаях не раздумывал, его, сорокалетнего, таскал за косы… То был настоящий хозяин большого дома.

— Где будете жить? Я разбираю дом и перевожу в Мэнгэн, — произнес Полокто.

— Колхоз поможет, — ответил Ойта. — Вон как быстро построили склад, закончили уже половину конюшни. Разве долго всем вместе нам фанзу построить?

«Как они быстро приспособились к этому колхозу? — со злостью подумал Полокто. — Может, на самом деле это хорошее дело? Все вместе, как одна семья… Тьфу! Нет, не хочу такую семью!!»

— Стройте фанзу, переезжайте!

Полокто соскочил с нар, выбежал на улицу и потребовал у жен поесть. Старшие его жены Майда и Гэйе с приходом третьей, молодой жены, сами собой отстранились от дел. Майда стала стара, нянчилась с правнуками, тачала обувь, шила одежду, а Гэйе возненавидела еще пуще мужа и делала вид, что не замечает его присутствия. За Полокто присматривала одна молоденькая жена, которую в стойбище прозвали «внучкой Полокто», потому что она была ровесницей детям Ойты и Гары.

— Мы переезжаем в Мэнгэн, — объявил Полокто.

— Кто это мы? — с вызовом спросила Гэйе. — Этот дом строили русские, а мы помогали им, лес валили, сюда привезли. Нашим потом пропитан дом, потому он и наш. Правда, мать Ойты?

Майда промолчала, она чувствовала назревавший скандал, который нередко переходил в драку: Гэйе никогда не давала спуску мужу.

— Я тебя давно выгнал из этого дома. Замолчи, змея!

— Собака!

Молоденькая жена Полокто и невестки вмиг разбежались кто куда мог, чтобы не видеть драки.

— Собака, — повторила Гэйе и выхватила из огня головешку. — Ну, подходи, чего остановился? Дом наш, а не твой, если переезжаешь, то переезжай, мы тебя, как бездомную собаку, выгоняем. Дом тут будет стоять.

Сколько раз избивал Полокто вторую жену, избивал до полусмерти, после чего она отлеживалась месяцами, но, поднявшись на ноги, опять дерзила, оскорбляла и унижала мужа и опять получала тумаки. Не мог Полокто утихомирить строптивую Гэйе.

— Змея! — крикнул он, взял шест и пошел на Гэйе.