Чтение онлайн

Чушь. Он опять увидел пустой круг на асфальте и следы, ведущие В КРУГ. И только один след ИЗ КРУГА — его собственный.

Сколько времени? Не пора звонить в справку? Глянул на часы. Рано.

Поплелся домой. «Ведьмин круг» уже припорошило снегом. По свежему снежку, нахальным диаметром, пересекала круг цепочка собачьих следов. Колли возвращалась домой. Хозяйка почему–то круг обошла.

* * *

Дома было невыносимо пусто. И все вокруг — будто вещи взбунтовались и решили добить Сигизмунда — кричало ему о Лантхильде. Тут она прибирала, передвигала что–то, здесь тряпку бросила. К стене пришпилена картинка — коза и рядом Сигизмунд с умильной мордой. На кухне чайник еще теплый.

Зашел в «светелку». Боль стала почти непереносимой. Превозмогая себя, открыл шкаф. Сунул руку в ворох вещей. Пальцы коснулись холодного золота. Лунница на месте. Все на месте, девки только нет.

В голове назойливо крутилось: Господь дал, Господь и взял.

Ну что, пора, наконец, звонить? Сколько там времени?

На часах было три часа ночи.

Занято. Занято. Занято. Господи, сколько же народу в эту ночь пропало? Почему там все время занято?..

— Алло! Это справка о несчастных случаях? — Он почти кричал. — Она вышла гулять и не вернулась. Она беременна. На первом месяце.

— Имя, фамилия, отчество, год рождения…

— Она без документов. Была одна. На вид лет двадцати.

— Приметы.

— У вас есть неопознанные?

— Сейчас, минуточку… Да, есть. Назовите приметы.

— Очень светлые волосы. Коса. Шубка из искусственного меха.

— Она могла между нулем и двумя часами ночи находиться на канале Грибоедова между Сенной и Невским?

— Да, да! Где она?

— Кто вы ей?

— Друг… Я отец ее ребенка…

— Мне очень жаль вам это говорить, но она мертва.

У Сигизмунда мгновенно онемели пальцы и губы. Он через силу, почти неслышно вымолвил:

— Ч…то?..

— Алло, вы слушаете?

— Да.

Теперь он говорил глухо, но внятно.

— ДТП… Вы слушаете?

— Да, да… Я вас слушаю.

— Ее сбило машиной. Она в морге на Екатерининском… Запишите адрес…

— Она точно мертва?

— Я же ее здесь не вижу, — возмутилась женщина, уставшая от бесконечного потока чужого горя. — У меня здесь написано: неопознанная ж., ДТП, район канала Грибоедова… Завтра утром поезжайте на опознание… Да не убивайтесь вы так, может быть, это еще не она, всякое же бывает…

— Нет, — сказал Сигизмунд, — это она…

— Погодите, — вдруг сказала женщина, — тут есть особые приметы. У вашей девушки были особые приметы?

— Отсутствие прививок.

— На левой голени на наружной стороне — цветная татуировка, дракончик… Черно–красно–зеленый…

Сигизмунд молчал.

— Алло, вы слушаете?

— Это не она, — сказал он. И вдруг заорал не своим голосом: — ЭТО НЕ ОНА!..

— Ну, я вас поздравляю, — с облегчением произнесла женщина. — Звоните по больницам. Может, там… Или по подружкам поищите. До свидания.

Не дожидаясь ответа, она положила трубку.

Сигизмунд слушал короткие гудки, и по его лицу потоком катились слезы.

Сигизмунд не знал, сколько времени просидел в оцепенении. Наконец глянул на часы. Часы стояли. Сорвал с руки, швырнул об стену.

Будто очнувшись, обвел глазами комнату. Все кругом показалось вдруг чужим, обветшалым и ненужным. Стеллаж, набитый рухлядью и макулатурой. А вон там, наверху, — альбомы, которые нравились Лантхильде: Пикассо, Модильяни…

Неожиданно у него заломило зубы. Оказалось — сжимает челюсти. С трудом разжал.

Надо что–то делать… Сигизмунд понял, что находиться здесь, в этой пустой квартире, он больше не может. Физически. Иначе начнет все крушить… Кобеля убьет…

Пес где–то прятался. Пережидал грозу.

Сигизмунд громко, горлом, всхлипнул — без слез. Машинально оделся. Вышел во двор.

Город лежал призрачный и тихий. В предутренние часы все спали. Угомонились даже самые неутомимые гуляки.

Тихо падал снег — то быстрее, то медленнее сыпались из сытого розоватого облака хлопья. «Ведьмин круг» уже занесло. Сигизмунд слепо направился к арке.

Краем глаза зацепил какой–то посторонний предмет. Пустота арочного проема, зиявшего в сторону канала, была нарушена.

Сигизмунд остановился. Тупо вгляделся. Да, там что–то…

Кто–то!

Он метнулся к проему… и остановился. Дурак! С чего ты взял, что это она?

На снегу, неестественно выпрямив спину, со свешенной на грудь головой, сидел пьяный мужик. Он сидел, раскинув ноги в кирзачах с обрезанными голенищами и безмолвствовал. Но он был живой. Пальцы рук, сплетенные на затылке, слабо шевелились. Сигизмунд стоял над ним и бессмысленно смотрел то на сапоги, то на эти бледные медленно двигающиеся пальцы. Один ноготь был черный.

Потом сквозь пелену пробилась мысль: замерзнет. Первая за долгие часы.

— Эй, — сказал Сигизмунд хрипло, — замерзнешь…

Пьяный не отреагировал. Продолжал сидеть неподвижно. Даже головы не поднял.

Сигизмунд толкнул его в бок ногой.

— Замерзнешь, — повторил он. — Иди в подъезд.

Мужик покорно завалился набок. Пробуждаясь от небытия, Сигизмунд глядел на него. Медленно соображал. В какой подъезд, интересно, пойдет этот пьяный мудила? Всюду кодовые замки. На трезвую голову нетрудно приметить вытертые кнопочки, а этот… Да он и идти–то не сможет.

Замерзнет.

Неожиданно Сигизмунду пронзительно жаль стало этого пьяного дурака. Чей–то сын. Маленький был, пузыри пускал. Теперь, небось, чей–то отец. Да и откуда Сигизмунду знать, почему он так нажрался… Может, у него причина была.

— Идем, слышишь? — повторил Сигизмунд.

Пьяный лежал мешком. Глаза у него были открыты. Он не моргал даже когда снежинки падали ему прямо на ресницы.

Сигизмунд наклонился, ухватил мужика за подмышки и потащил. Ноги в кирзачах волочились по снегу, оставляя борозды. От пьяного кисло разило сивухой и рвотой.