Чтение онлайн

* * *

С получки Сигизмунд решил Лантхильду еще раз изумить. И накупил креветок в «Океане». Заодно выяснить — не на морском ли берегу землянка девкина вырыта была.

К креветкам белого сушняка взял. Хорошего. Французского.

Но Лантхильда сама его изумила. Для начала, она не вышла его встречать. Кобель вылетел, облизал, явил все свои собачьи восторги, не пропустив ни одного. А девки — ни слуху ни духу.

— Эй, Лантхильд!.. — позвал Сигизмунд. — Благодетель пришел. Фрутти ди маре в пакете принес.

Тишина.

Недоумевая, по привычке полонясь нехорошими предчувствиями, Сигизмунд двинулся в недра квартиры. Сунулся в «светелку». Пусто. В гостиной тоже никого.

Открыл дверь в свою комнату. И…

С леденящим душу воплем от стены кто–то отскочил. Сигизмунд испугался. Так испугался, что разом ослабел. Аж колени ватными стали.

Хлопнул ладонью по выключателю и ужаснулся. На него глядела жуткая красно–белая харя. Сперва было просто страшно. Спустя мгновение узнал бесноватую девку и перепугался: не в кровище ли она.

Нет. Эта дура была не в крови. Она была в чем–то другом…

— Ты что, совсем двала?! — заорал Сигизмунд. — Ты что, оборзела? Чуть до инфаркта не довела!.. С Вавилой, мудозвоном, блин, так шути!.. Ты, бля… думай, что делаешь, твою мать!..

Лантхильда моргала. Поначалу слушала с хитроватой улыбочкой. Потом на ее размалеванной физиономии появилось недоумение. Явно была разочарована тем, как он принял ее остроумную выходку.

Устав орать, Сигизмунд плюхнулся на диван. Как был, в куртке. И в уличной обуви. Точно больной, медленно выпростался из рукавов. Вяло расшнуровал ботинки.

Лантхильда утекла на кухню. Загремела там посудой. Уронила что–то, косорукая.

Явилась. Кофе принесла. Сахару, как всегда, полчашки. С заискивающей улыбкой подала.

— Ага. Довела до гипертонического криза, теперь кофиђм добить решила…

Однако чашку взял. Отхлебнул — неожиданно полегчало.

— У, двала!.. — пробормотал Сигизмунд.

Девка невозмутимо подобрала его куртку и ботинки, унесла их в коридор. Вернулась. Физия была, конечно, жуткая. Прав боец Федор — талантище у нее.

— Иди–ка сюда, — подозвал ее Сигизмунд. — Наклонись.

Ужасная рожа с готовностью приблизилась. Оскалилась в ухмылке.

— Зу охтис? — вопросила она, довольная.

— Нии, — соврал Сигизмунд. — Я никогда нэй охта.

Потер пальцем девкину щеку. Не стиралось.

— Хво? — спросил Сигизмунд недовольно. — Хвем ты намазалась, кайся.

Лантхильда, явно гордясь своей изобретательностью, предъявила. Господи! Маркер для письма по стеклу. Он же вообще не смывается. Ни при каких обстоятельствах. Что ж теперь, так и жить с этой страхолюдиной?

— Ну, что мне с тобой делать прикажешь? — проговорил Сигизмунд устало.

— Нуу, — отозвалась размалеванная для тропы войны девка. — Таак… Драастис…

И, вынув из кармана, нацепила на нос очки.

Сигизмунд не выдержал — заржал.

— В клоуны тебя, что ли, определить?

— Нуу, — повторила девка.

Вошел кобель с верным мослом в зубах. С грохотом выронил на пол. Улегся, начал мусолить. Этот мосол жил в квартире Сигизмунда уже месяц. Кобель то терял его, то вновь обретал и первозданно радовался.

— Так. Чем же, девка, тебя отмывать? Скипидаром? Нет у меня скипидара… Ацетоном придется.

Добыл в стенном шкафу бутыль с ацетоном, отщипнул кусок ваты. Вернулся в комнату. Наводящая ледяной ужас маска девкиного лица уставилась на него. Сигизмунда передернуло.

— Пошли.

Лантхильда доверчиво пошла за ним. Они отправились в гостиную. Из этой комнаты запахи почему–то не распространяются по квартире. Наоборот, туда все запахи собираются. Аэродинамическое чудо.

Сигизмунд усадил Лантхильду в кресло, сам уселся против нее на стул и принялся оттирать ее ацетоном. Поначалу девка испугалась, унюхав незнакомый запах. И то верно. Ацетон вонял, как весь НЕУКРОП вместе взятый.

— Терпи, дура. Умела пакостить — сумей последствия преодолеть.

Лантхильда и терпела. Кобель сунулся было со своей костью — компанию поддержать — но очень быстро ушел.

Глаза у девки заслезились.

— Закрой ты их, — проворчал Сигизмунд. Кучка мокрой ваты с красными пятнами на столе росла.

В разгар процедуры требовательно взревел телефон. Сигизмунд чертыхнулся. Отложил вату. Погрозил Лантхильде пальцем, чтобы ацетон не трогала.

Звонила Наталья. Она стабильно звонила в день получки. Обычно они договаривались и встречались назавтра. Сигизмунд отстегивал на Ярополка четверть того, что получал. Честно отстегивал. Впрочем, Наталья всегда не верила, что это четверть. Подозревала.

— Что так долго не подходил? — недовольно сказала Наталья.

— Гадил.

— Запыхался, я же слышу. Трахался, небось.

— Говорят тебе, гадил.

— А запыхался почему?

— Запор у меня. Тужился. Давай быстрее, мне некогда.

— Тебе всегда некогда.

— Слушай, перезвони минут через десять.

— Сам позвони. Когда прогадишься.

Сигизмунд брякнул трубку и, проклиная все на свете, потащился в гостиную.

Девка теперь была красная вся. Кое–где остался след маркера, а там, где тер Сигизмунд ацетоном, покраснела кожа. Надо бы ее смазать чем–нибудь. А то еще облезет.

Мазать было особо нечем. Был только крем после бритья. Сигизмунд густо облепил девкину физиономию кремом. Сойдет.

Теперь надо бы успокоиться. С мыслями собраться. С Натальей переговорить по–людски.

Сигизмунд отвел Лантхильду в «светелку». Велел до лица не касаться. Заставил лечь на тахту. И не просто лечь, а по стойке «смирно». Кулаком погрозил, велел не вставать. И вообще не шевелиться. Никогда.

Лантхильда жалобно посмотрела на него. Ну и видуха у нее. Сдобная какая–то.

Сигизмунд взял палку, которой обычно раздвигал шторы. Лантхильда тревожно уставилась на палку. А, не нравится!.. Сигизмунд погрозил ей на всякий случай еще и палкой. Хмыкнул. Притворил дверь. Палку тихонько пристроил к двери. Услышит, если юродивая из комнаты вылезать надумает.

— Але, Наталья?

— Что, с облегчением? — мстительно осведомилась Наталья.

— Да, все в порядке. — Сигизмунд нарочно взял небрежный тон. — Как дела?

— Записала Ярополка в бассейн.

— Почем?